Храни её

Стефано тут же сбежал по склону к берегу и ткнул в меня пальцем:

— Эй ты!

Я вышел из воды. Под нацеленными на меня взглядами мое выдуманное тело сжалось до размеров того, в котором я жил.

Стефано без церемоний схватил меня за ухо и потащил к отцу, восседавшему в плетеном кресле на пригорке. Я сразу узнал предмет, лежащий у него на коленях. Последняя книга, которую принесла мне Виола: позднее, но роскошное издание De historia stirpium commentarii insignes, истории растений баварского ботаника шестнадцатого века Леонхарта Фукса. Увидев изумительные иллюстрации, я просто онемел.

И потому вернул издание не сразу, хотя в латыни ничего не понимал.

— Я нашел это в его вещах, — объяснил Альберто, — и сразу понял, что он стибрил книгу у вашей светлости, когда работал на крыше! В моем-то доме книг нет, и я не знаю никого, кто бы их держал.

— Так все и было, мальчик? Ты взял эту книгу у нас?

Виола сидела на краю леса, бледная как мел.

— Да, синьор.

— Ваша светлость! — поправил меня Стефано Орсини и дал мне пинка.

— Да, ваша светлость. Я не думал сделать плохого. Я хотел не украсть, а просто почитать.

Посмотреть на спектакль на берегу озера собралась вся деревня. Жгучее любопытство и запах тины. Даже Гамбале как-то придвинулись, чтобы незаметно следить за делом. Маркиз тер подбородок. Жена что-то жарко зашептала ему на ухо, но он остановил ее нетерпеливым жестом.

— Желание выйти из низкого сословия посредством знаний не предосудительно, — заметил он. — С другой стороны, присвоение чужого имущества, даже временное, наказуемо. Следовательно, содеянное должно быть наказано. — Последние слова он произнес громче, чтобы Гамбале расслышали как следует.

Супруги Орсини шепотом обсудили суровость приговора: сорок ударов дубинкой, по мнению маркизы и Стефано, или десять, по мнению маркиза. Я думаю, ему польстил мой интерес к его библиотеке. Он терпеливо собирал ее и регулярно пополнял с помощью книготорговцев со всех концов страны. По словам Виолы, сам он туда заходил лишь изредка. Но блистательные богатейшие семейства Генуи весьма серьезно относятся к размерам своей библиотеки.

Поскольку нельзя было проявить слабину при Гамбале, сошлись на двадцати ударах. На мне были только мокрые парусиновые штаны, облепившие ноги, и Стефано резко сдернул их.

Виола послала мне жалкую, вымученную улыбку и отвернулась со слезами на глазах. Стефано сломал гибкую ветку, оголил ее, поплевал на руки и начал обрабатывать мне ягодицы и поясницу. К счастью, вокруг росли одни пинии, которые на розги совсем не годятся. Я вытерпел все не дрогнув, меня мучила другая, более коварная рана — сознание того, что мое тело выставлено на обозрение этого сельского Колизея, как будто оно уже не заплатило за все.