Храни её

Я хотел снова закрыть глаза, но вторая половина ведра заставила меня икнуть и встать.

— Альберто! Он едет, черт возьми!

— Что? Когда?

— Я не знаю. В письме пишет, через несколько дней, отправлено из Генуи в начале недели. Так что, может, сегодня вечером, или завтра, или послезавтра.

А следующее утро — двадцать второго ноября 1920 года, день рождения Виолы, ее шестнадцатилетие. Вся моя работа, количество камня, которое нужно удалить, время на шлифовку — все обратным отсчетом шло от этой даты. Я планировал доставить ей скульптуру, мою первую настоящую работу, в течение дня с помощью нескольких мужчин из деревни.

Любое промедление представляло собой неприемлемый риск. Хотя после удаления лишнего мрамора статуя все равно весила не менее двух тонн. Я взял Абзаца за рукав.

— Беги на виллу Орсини. Попроси поговорить с маркизом лично от имени дяди. Сообщи, что в мастерской ждет подарок для его дочери Виолы.

Абзац кивнул и рванул с места. После секундного колебания Эммануэле тоже кивнул и побежал следом. Я дотащился до мастерской, разложил по местам инструменты, как мог навел порядок. Потом встал на дороге, вглядываясь в горизонт.

Близнецы вернулись через час.

— Маркиз придет завтра утром.

— Завтра утром? Но будет поздно! Альберто может явиться раньше!

— Мимо, чтобы просто поговорить с ним, нам пришлось уламывать половину прислуги. Они думали, что мы хотим учинить еще одну революцию! Когда в дверь постучали, сын даже вышел с винтовкой. Мы им сказали, что в мастерской их ждет очень ценный подарок, но у маркиза гости. Он придет завтра утром.

Я не спал всю ночь, несмотря на усталость. С самого рассвета на ногах, я всматривался в горизонт.

Воздух был прозрачным, почти стеклянным. Солнце взошло, поднимая с земли легкий пар, который тут же рассеивался порывом мистраля. День будет ветреным.

Что-то маленькое сверкнуло на горизонте, исчезло в изгибе дороге и снова приблизилось в золотом мерцании. Эммануэле. Десять минут спустя он остановился передо мной, хватая ртом воздух. Он лихорадочно тыкал пальцем в сторону деревни, гримасничал, изображал руль, потом топал на месте, вращал плечами, опять гримаса, опять руль. Я побежал будить Абзаца, тот обменялся с братом несколькими словами.

— Эммануэле говорит, что Альберто на машине. Он остановился на деревенской площади, чтобы похвастаться перед всеми."

"Мы стали в три пары глаз высматривать появление облака пыли — этот деревенский телеграф был особенностью Пьетра-дАльба. Длинная дорога, тянувшаяся по плато с севера на юг и пересекавшая под прямым углом ту, что вела к вилле Орсини с одной стороны и к кладбищу с другой, давала много информации тем, кто умел ее считывать. Утренняя пыль говорила о рабочих, идущих в поле.