Храни её

— Бог хранил и приумножал богатства наших семейств, дабы и мы отдавали взамен, — подытожил маркиз. — Чтобы мы освещали путь, и не только метафорически, всем тем, кто вверен нашей опеке…

— Еще немного, и отец возомнит себя Богом, — прошептал мне Франческо и подмигнул.

— Итак, через два года в этих самых садах загорится первый уличный светильник. А пока пейте, танцуйте и веселитесь в честь нашей дочери Виолы и юного Эрнста! Сегодня вечером прославленная семья Руджери дарит вам фейерверк.

Я вышел в сад и сел на скамейку. Из гостиной доносились чуть приглушенные звуки оркестра, всплески вальса.

"

"Скотская, тошнотворная балаганная музыка с дунайских берегов звучала в честь семьи, упакованной в твид. Значение союза с ними совершенно не поддавалось моему разумению. Но одно было ясно: Виола не пойдет учиться в университет. Не будет летать. Или ходить слушать мертвых. Не будет держать меня на плаву, толкать вперед, все дальше, к тем уже близким берегам, где нас с ней встретят и будут чествовать, как королей. Я уже шел ко дну.

Ночь опустилась на плато, тьма легла на стены поместья. Я никогда не был так близко от комнаты Виолы, за исключением того дня, когда туда шлепнулся.

Ее окно возвышалось тремя этажами выше, черное и пустое.

— Простите, падре, — сказал я, когда мимо меня снова прошел Франческо. — Вы не видели Виолу?

— Я еще не падре, я всего лишь семинарист. И нет, я с тех пор не видел сестру. — Он жестом подозвал управляющего: — Сильвио, вы видели синьориту Орсини?

— Нет, сударь. Полагаю, что она с вашими родителями.

Я прочесывал гостиные, твердо решив поговорить с ней начистоту, когда окна содрогнулись от взрыва. Наступила испуганная тишина, а потом, когда в небе распустился первый огненный цветок, раздался восторженный гул.

Начался фейерверк. Все хлынули в сад, невольно увлекая за собой меня. Руджери, самые известные в мире производители пиротехники, расцвечивали тьму пламенными грезами, светящимися цветами с пурпурной пыльцой, синими, красными и зелеными тычинками, и затмевали звезды при помощи того же черного порошка, которым они же всего год назад начиняли пушки. И вдруг, после одного особенно эффектного снопа ракет, чей-то голос воскликнул:

— На крыше человек!

Следующая вспышка высветила фигуру.

Такую знакомую и любимую. Виола стояла чуть ниже конька, облаченная в самый экстравагантный вечерний наряд, какой когда-либо видали люди, он соединял в себе все оттенки зеленого, и его огромный шлейф местами переливался и вспыхивал от небесных взрывов. Это было летающее крыло, которое она непонятно когда успела забрать в сарае, наверное накануне. Последний и единственный шанс утереть нос всем этим людям, объяснить им, что ей, Виоле, уготована необыкновенная судьба.

Гости в смятении переглядывались.