Хроника убийцы короля [3 книги]

Не к чести Баста будет сказано, он ничего не боялся — ведь считается, что только дураки и священники не ведают страха. Но правда и то, что очень немногое могло лишить его присутствия духа. Высота, например, не особенно волновала Баста. А вот большие летние бури, которые, проходя через эти края, делали небо темным и вырывали с корнями дубы, заставляли его чувствовать себя неуютно — маленьким и беспомощным.

Но если посмотреть внимательно, то ничто по-настоящему его не пугало: ни бури, ни высокие лестницы, ни даже скрель. Баст был храбр, потому что просто ничего не боялся.

Ничто не могло заставить его побледнеть, а если он и бледнел, то ненадолго.

Баст, конечно, не находил удовольствия в мыслях, как кто-то причиняет ему боль: тыкает злым железом, обжигает горячими углями и так далее. Но то, что ему не нравилась мысль о виде собственной крови, не означало, что он на самом деле этого боялся. Он просто не хотел, чтобы подобное произошло. Для того чтобы чего-нибудь по-настоящему бояться, нужно задержаться на этом, сжиться с ним. А поскольку ничто не терзало недремлющий ум Баста подолгу, ничто и не могло заставить его сердце бояться.

Но и сердца могут меняться. Десять лет назад он не удержался, залезая на высокое реннеловое дерево, чтобы сорвать плод для девушки, которой был увлечен. Соскользнув, он на долгую минуту повис вниз головой, а потом упал. В эту длинную минуту в нем пустил корни маленький страх и с тех пор так с ним и остался.

Точно так же Баст научился новому страху — страху опоздать. Еще год назад он был бесстрашен настолько, что любой здоровый человек может только мечтать о таком бесстрашии, но теперь Баст боялся тишины.

Не обычной тишины, которая бывает, когда отсутствует какое-либо движение. Баст боялся глубокой усталой тишины, которая временами, как невидимый саван, окружала его хозяина.

Баст вдохнул еще раз — семнадцатый. Он старался не вертеть руками, ожидая, когда та самая глубокая тишина вползет в комнату. Он ждал, пока она выкристаллизуется и покажет зубы на краю прохладного спокойствия, царившего в «Путеводном камне». Баст знал, как она приходит, — как мороз, сочащийся из зимней земли и делающий твердой прозрачную воду, которая в раннюю оттепель остается в дорожных колеях.

Но прежде чем Баст сделал еще один вдох, Квоут выпрямился на стуле и велел Хронисту отложить перо. Баст чуть не заплакал, чувствуя, как тишина исчезает вспугнутой черной птицей.

Квоут вздохнул — что-то среднее между раздражением и обреченностью.

— Должен признаться, — сказал он, — что я не знаю, как подступиться к следующей части истории.