Хроника убийцы короля [3 книги]

А то, как она держала арфу между коленями заставляло меня думать о… ну, о том, о чем каждый пятнадцатилетний мальчишка думает постоянно.

Голос певицы звучал столь же прекрасно, как и в первой песне, — так, чтобы вызывать сердечную боль. Но, к сожалению, ее игра не могла тягаться с голосом. В середине второй песни она взяла несколько неверных нот, запнулась, но потом, выправившись, закончила выступление.

На этот раз Станчион ходил по залу дольше. Он прошел по всем трем этажам «Эолиана», поговорил с каждым — молодым и старым, музыкантом и нет.

Я заметил, как Амброз поймал взгляд девушки на сцене и послал ей улыбку, которая мне казалась отвратительной, а женщинам — очаровательной.

Затем, отлепившись от девушки, взгляд его переполз к нашему столику, и глаза наши встретились. Его улыбочка поблекла, и долгую минуту мы просто смотрели друг на друга, не меняясь в лице. Ни один из нас не улыбнулся насмешливо и не произнес губами какое-нибудь пустое оскорбленьице. Но за эту минуту тлеющая вражда снова вспыхнула. Не могу точно сказать, кто первым отвел взгляд.

Примерно через пятнадцать минут собирания мнений Станчион снова взобрался на сцену.

Он подошел к золотоволосой девушке и пожал ей руку, как и предыдущему музыканту. Лицо ее омрачилось — так же, как и у того. Станчион свел ее со сцены и поднес ей какой-то напиток — я предположил, что это здесь обычное утешение.

Сразу же после этой неудачи вышел другой даровитый музыкант, игравший на скрипке — великолепно, как и двое до него. Потом Станчион вывел на сцену пожилого мужчину, который вроде собирался побороться за дудочки. Однако аплодисменты, встретившие его, намекали, что он так же популярен, как любой из признанных музыкантов, игравших до него.

Я пихнул Симмона.

— Кто это? — спросил я, пока седобородый настраивал свою лиру.

— Трепе, — шепнул мне Симмон. — На самом деле, граф Трепе. Он здесь играет все время, многие годы. Великий покровитель искусств. Он давно перестал бороться за дудочки, теперь просто играет. Все его любят."

"Трепе начал играть, и я тут же понял, почему он так и не получил своих дудочек. Его голос срывался и дрожал, когда он щипал струны лиры. Ритм гулял, и трудно было понять, где он берет неверную ноту. Песня, похоже, была его собственного сочинения, довольно откровенный рассказ о привычках какого-то местного дворянчика.

И несмотря на недостаток классической художественной ценности, я обнаружил, что смеюсь вместе с остальной публикой.

Когда граф закончил, раздались громоподобные аплодисменты, некоторые слушатели даже колотили по столам и топали ногами. Станчион сразу поднялся на сцену и пожал графскую руку, но Трепе вовсе не выглядел огорченным. Станчион восторженно похлопал его по спине и провел к стойке.

Время пришло.