Хроника убийцы короля [3 книги]

 — У нее всегда такой вид, словно она собирается с кем-то бороться. Или коня на скаку остановить.

— Да уж, она такая, — снова хохотнул Манет. — Живи мы в иную, лучшую эпоху, вокруг такой женщины, как она, возвели бы храм!

Мы умолкли: Мари закончила настраивать скрипку и заиграла нежное рондо, спокойное и ласковое, как весенний ветерок.

Я не успел сказать об этом Симмону, однако он был прав — как минимум наполовину. Как-то раз в «Кремне и чертополохе» Мари заехала в челюсть какому-то мужику, который обозвал ее «языкастой сучкой со скрипочкой». А когда он упал, еще и ногой добавила.

Но только один раз и ничего серьезного ему не отбила.

Мари играла все то же рондо, его спокойный, медленный темп постепенно ускорялся, и вот оно уже понеслось вскачь. Это была одна из тех мелодий, под которую берется танцевать только тот, кто на диво легконог или пьян до изумления.

А Мари все ускоряла темп, так что теперь уж никому бы и не пришло в голову танцевать под эту музыку. Мелодия летела, точно дети, несущиеся наперегонки. Я дивился тому, как ловко и проворно бегают ее пальцы, ни разу не сбившись, невзирая на бешеный темп.

Еще быстрее. Точно олень, убегающий от гончих. Я начинал нервничать, зная, что рано или поздно она непременно собьется, споткнется, сфальшивит — это лишь вопрос времени. Но она каким-то чудом продолжала играть, и каждая нота звучала все так же отточенно, звонко и нежно. Мелькающие пальцы высоко выгибались над грифом. Запястье правой руки было лениво расслаблено, невзирая на немыслимую скорость.

Еще быстрее. Ее лицо было сосредоточенным. Правая рука выглядела размытой. Еще быстрее. Все ее тело напряглось, длинные ноги уверенно попирали пол сцены, скрипка прижималась к подбородку.

Каждая нота звучала чисто, как утренний птичий щебет. Еще быстрее!

Она закончила мощным, звучным аккордом, так и не сделав ни единой ошибки. Я вспотел, точно загнанная лошадь, сердце у меня отчаянно колотилось.

И не у меня одного. У Вила и Сима тоже блестели лбы от пота.

А у Манета побелели костяшки — так сильно он стискивал край стола.

— Тейлу милосердный! — выдохнул он. — Это тут каждый вечер так играют?

Я улыбнулся в ответ.

— Вечер только начался. Ты еще не слышал, как играю я!

* * *Вилем заказал круговую, и разговор перешел на пустые университетские сплетни.

Манет пробыл в Университете дольше доброй половины магистров, а потому знал больше скандальных историй, чем все мы трое вместе взятые.

Лютнист с окладистой седой бородой сыграл впечатляющую версию «Эн Фейеан Мори». Потом две очаровательные дамы, одна лет за сорок, а вторая достаточно молодая, чтобы быть ее дочерью, — спели дуэт о Ланиэль Вновь Юной, которого я никогда прежде не слышал.

Снова вызвали на сцену Мари.