Хроники сыска

Каким-то образом Гаранжи убедил вдову взять всю вину на себя и принять яд.

– Это невозможно. У него было не более часа времени, а столь важные решения так быстро не принимаются!

– Не будь так категоричен! Женщина невеликого ума да еще влюбленная по уши…

Вдруг дверь без стука распахнулась, и в кабинет со счастливым лицом ворвался Дмитрий Бурмистров.

– Есть Божий суд, наперсники разврата! – возопил он. – Сдохла, змея, не довелось ей попользоваться моими денежками!

– Он зато жив и остается неуязвимым для закона, – мрачно пробурчал Павел Афанасьевич.

– Кто? – изумился «патриций».

– Гаранжи.

– А, этот… Черт с ним, с подлецом. Главное – капитал вернулся. Приглашаю вас в ресторан, господа, обмыть сие радостное событие.

– Вы полагаете оставить Киенковой ее лавку?

– Еще чего! Надо было ей брать мои деньги, когда предлагали. Теперь-то этой крысе за что платить? Я ее, стерву, еще и в тюрьму засажу за лжесвидетельство. Она у меня теперь нигде службы не найдет! С голоду подохнет!

Благово скривился.

– Так, понятно… Доставка вам капитала – не повод нам для радости; убийца не наказан. Подите прочь, не мешайте заниматься делом.

Лыков! Очисти помещение!

Алексей, не заставляя просить себя дважды, мигом вынес опешившего миллионщика за дверь. Сказал внушительно секретарю:

– Без доклада никого не впускать! Кроме государя императора… И чайную пару с лимоном, побыстрее.

Лыков с Благово молча выпили весь чайник. Говорить не хотелось.

– Форосков еще молчит… – произнес было титулярный советник. Тут в дверь постучали, и секретарь робко просунул голову из приемной:

– Разрешите? Телеграмма из Тифлиса, по двойному тарифу, и даже не зашифрованная.

Алексей вскочил, обежал стол, вырвал из рук секретаря бланк и зачитал вслух: «Срочно выезжаю домой неопровержимыми уликами. Не упустите Василия. Форосков-батоно».

– Какое такое «батоно»? – опешил начальник сыскной полиции. – А впрочем, хрен бы с ним. Немедленно удвоить наряды возле дома в Молитовке. Сколько времени ехать до нас из Тифлиса?

– Сутки коляской до Владикавказа, и двое оттуда на поезде. Три дня.

– Чтоб сидел как проклятый! Привозить ему съестные припасы, курево, но из помещения ни ногой! Неужто Вседержитель услышал мои молитвы?

Прошло три дня.

Бурмистрову похоронили без отпевания за оградой Крестовоздвиженского кладбища, там, где закапывают бездомных и безымянных бродяг. Ни «патриций», ни набожные родные Анастасии не захотели давать взятку доктору за справку о помешательстве… Василий Гаранжи не выказал желания присутствовать на погребении. Он сидел в Молитовке и ломал голову – что имеется на него у сыскных? Благово же ходил гоголем. Коллежский советник как-то сразу уверовал, что Форосков везет из Тифлиса убойные улики.