Хрупкое желание

Его взгляд метнулся к моим трусикам, а затем снова поднялся.

— У Эммы в комнате есть одежда. Хочешь, я принесу тебе свежее белье?

Я кивнула.

Он встал и протянул мне мокрое полотенце, но я не взяла его. Он бросил его на тумбочку, прежде чем выйти из комнаты. Он быстро вернулся с парой черных трусиков.

Я не сдвинулась ни на сантиметр.

Он опустился на кровать и положил трусики рядом со мной. Все это казалось мне странным. Сюрреалистичным.

Его взгляд остановился на моих все еще липких бедрах.

— Тебе нужно привести себя в порядок и убедиться в том… что я не причинил тебе серьезного вреда… — его глубокий голос затих, прежде чем он снова посмотрел мне в глаза.

Я глядела на него, на мягкий ореховый оттенок его глаз, на беспокойство, прорезавшее каждый сантиметр его красивого лица. Я ждала, что в животе у меня все затуманится, но опять ничего не почувствовала.

— София, — прохрипел он."

"Я потянулась за своими трусиками, мои неловкие пальцы слишком дрожали, чтобы снять их вниз.

Он потянулся, его руки остановили мои и коснулись моего пояса. Он вопросительно посмотрел мне в глаза.

Он ждал ответа.

Для чего?

Для моего разрешения? Он был внутри меня, и какая разница, если он снова стянет с меня трусики? Он, казалось, увидел ответ на моем лице, и, наконец, спустил мои испорченные трусики вниз по ногам, бросив их в мусорное ведро рядом с кроватью. Он схватил полотенце и снова протянул его мне, но я отказалась.

Я чувствовала себя усталой и опустошенной. Сломанной. Я не хотела облегчать ему задачу. Хотела, чтобы он страдал так же сильно, как и я.

Он наклонился ко мне, его теплая рука коснулась моего колена. Он осторожно раздвинул мои ноги ровно настолько, чтобы просунуть руку между ними.

В глубине души я понимала, что должна была бы стесняться и стыдиться своей уязвимости, но ничего не чувствовала.

Он провел теплой тканью по внутренней стороне моего бедра, будто я была крылом бабочки, словно малейшее прикосновение могло заставить меня сжаться. Куда делось это жестокое господство?

Мускул на его щеке дернулся, но в остальном его лицо было каменным. Он почистил мое второе бедро, прежде чем раздвинул мои ноги немного шире. Дрожь пробежала по моему телу, когда он обнажил меня.

У меня ещё не было эпиляции воском. Я всегда сама себя брила, но не так гладко, как полагается в первую брачную ночь.

— Мне жаль, что я еще не гладкая, — сказала я без эмоциональным голосом.

Почему я извиняюсь?

Данило прожег меня взглядом. Я не понимала их взгляда. Огненный тлеющий огонь мог бы зажечь проблеск детской надежды в моей груди, если бы мое сердце не превратилось в вечный лед.

— София…

Мое имя прозвучало как жалоба из его уст, а затем он снова замолчал.