Хватит врать

"

"Жена, вся в слезах, прильнет к нему, попробует удержать, надеясь, что ее смятение и опустошенность его остановят; он не дрогнет. Отец, не скупясь на оскорбления, бросит ему в лицо, что раз так – всё кончено, и он ему больше не сын; но он, кажется, воспринял это проклятие безразлично: оно долетело до него издалека, чуть задержалось внутри и было наконец исторгнуто, как сплевывают желчь. Мать попытается воззвать к его разуму; он возразит, что и так вел себя разумно слишком долго: может быть, это единственная подсказка, которую он оставил. Люка не произнесет ни слова. Так и останется сидеть, забившись в угол. Всматриваясь в холодную целеустремленность человека, которого он видел впервые, родителя, который сейчас обернулся для него совершенно незнакомым и уже абсолютно чужим. Кем-то далеким.

Следующие восемь лет Тома демонстрировал образцовую верность своему слову: ни записки, ни звонка, ни малейшего знака. Он сменил номер телефона, никто не знал его нового адреса, он нигде не объявлялся, никто его не встречал, даже случайно. Порой близкие спрашивали себя, не умер ли он на самом деле.

И семья приняла его условия. Куда денешься. Ничего нельзя поделать с решением одного-единственного мужчины. Но их мирок то и дело бросало: от озлобленности – к печали, от озадаченности – к гневу, от ступора – к ненависти. Рассуждали о том, что с ним могло случиться, говорят, что, наверное, он вернулся в Испанию, или путешествует под чужим именем, или просто поселился в каком-то отдаленном местечке и живет там отшельником. Никто не высказывает по этому поводу иных предположений, кроме одиночества. Да, все сходятся на том, что он вернулся в свое первозданное состояние – одиночество. Еще немного – и это стало бы семейной легендой.

Однако время все сглаживает, затягивает дымкой, размывает очертания, рассеивает, будто пыльцу в воздухе поздней весной. Люка бормочет: ко всему на свете привыкаешь, в том числе и к тому, что от тебя отступаются люди, с которыми ты думал, что связан навсегда.

Я говорю: ты сказал «отступаются».

Он поднимает глаза. Он говорит: да, вы ведь писатель, для вас слова важны. И вы правы, так оно и есть. Кстати, я долго упражнялся, подбирая слова для его исчезновения. Я нашел немало слов, целое множество, я их даже расставил по алфавиту, если хотите знать: исчезновение, отдаление, отказ, отлет, отмена, отмирание, отрыв, отъезд, перечеркивание, побег, потеря, смерть, уклонение, улетучивание, уход. Плюс те, что я забыл.

Но самое подходящее слово – он не решается сказать, что оно нравится ему больше других, – действительно «отступничество». Обычно его используют по поводу шпионов, которые перешли границу в одну или в другую сторону в то время, когда наш мир был расколот на два блока, – в дни холодной войны.