Князь

— Я знаю, князь Андрей Васильевич, ничто в мире сем не случается без воли Его и Его попущения. Ты, нехристь чародейская, придан мне свыше, дабы искусами своими веру мою проверять, твердость ее и следование заветам Господним. Посему дерзость твою и поношения словами стыдными я принимаю со смирением. И за испытание сие, коему ты подверг меня в нежданный час, я тебя прощаю. Ступай с миром, князь Андрей Васильевич. Я не держу на тебя зла.

— А если тебе в рожу плюнуть — все равно простишь?

— Ступай, Андрей Васильевич. Я не держу на тебя зла.

Но видеть тебя боле не желаю!

— Долгих тебе лет, государь, — поклонился Зверев. — Странно, что именно от тебя зависит будущее моей Родины на много веков вперед. Прощай.

Через минуту он уже сбегал по ступеням великокняжеского дворца, мысленно поклявшись, что ноги его в этом рассаднике шизофрении более не будет. Это же надо — оставить на своих местах всех предателей, уже успевших явно и открыто засветиться в своей гнусности! Какой смысл помогать подобному идиоту?

Ни один из служилых, чиновников, бояр или князей, запятнавших себя изменой в смутные дни перед одиннадцатым марта, так и не был наказан.

Иоанн IV, прозванный за неизменные победы Грозным, умел прощать. Прощать даже явных врагов, пока оставалась надежда, что они принесут хоть какую-то пользу державе.

Князь Андрей Васильевич Сакульский вести себя столь же кротко не умел, видеть через день рожи подонков и изменников не желал. Посему, вернувшись во дворец, он обнял жену, поцеловал и ласково посетовал:

— Хорошо в Москве, да надобно и домой отправляться.

Лето. Самые хлопоты у нас в княжестве. Как бы не напортили чего без хозяйского глаза. Сюда, коли понравилось, лучше зимой наезжать.

— Конечно, понравилось, батюшка, — признала Полина.

— А отъезжать надобно все равно, — развел руками Андрей. — Собирайся, любимая моя. Как готовы будете, двигайтесь на Новгород и домой. Я же пока верхом через Великие Луки проскочу, а потом туда же. Думаю, у меня все это в любом случае быстрее получится, и я до вашего приезда успею наш ушкуй туда к Ратной слободе подогнать.

— Ты уезжаешь, суженый мой? — надула губки княгиня.

— Только утром, ненаглядная, — наклонился к ее носику Зверев. — Так просто я с тобой не расстанусь.

* * *Спустя две недели князь откинул пологи чародейского лаза, спустился вниз, в блаженную прохладу пещеры, и присел на корточки над полной сухой шелестящей листвы ямой.

— Проснись, мудрый волхв. Успокой мою душу. Скажи, что я ездил не зря, Лютобор.

— Ты ездил не зря, чадо, — ответил из глубин своей странной ароматной постели кудесник.