Князь

Наверное, не меньше половины войн, бунтов и революций начиналось именно с нежелания платить дань или налог — и добрая половина войн немедленно прекращалась, едва побежденный соглашался эту самую дань привезти. Недоимка за сорок девять лет — это неуважение, оскорбление, это прямая пощечина царю! За такую выходку войну можно объявлять в любую минуту.

— Я не поленился, — ласковым голосом закончил князь Друцкий, — сунул серебра писцу в архиве, снял для себя копию этой изумительной рядной грамоты и даже заверил ее у достойного рижского стряпчего.

— Отчего же дьяк Адашев, архивариус царский, о том помалкивает? — удивился Зверев.

— Верно, Андрей Васильевич, помалкивает, — согласился гость. — Потому-то в чужие руки грамоту сию давать никак нельзя. Как бы не потерялась. Государю лично в руки надобно ее вручить…

— Ага… — Андрей наконец-то допил вино и со стуком вернул кубок на стол.

Теперь он знал, почему хитроумный старик Друцкий не пожалел целого месяца на дорогу к своей племяннице. Зверев был единственный, кто подходил для выполнения столь щекотливой миссии. Родственник — а значит, можно довериться. Интересы у обоих родов общие — ведь имения возле Великих Лук, по брачному договору, оставались за детьми Андрея и Полины.

К тому же князь Сакульский весьма известен государю. Что в опале — неважно. Лучше жить в немилости, но чтобы царь знал твое имя, нежели обретаться в полной ненужности и безвестности. Опального обругают — но услышат. Неизвестного — просто не заметят."

"— Так что скажешь, Андрей Васильевич? — понизил голос гость. — Добавим земель новых царству Московскому, али кукситься у себя в берлоге станем?

— Утро вечера мудренее, Юрий Семенович, — пожал плечами Андрей.

 — К чему второпях думать? Завтра встанем, детей я тебе покажу, по княжеству прокатимся, светлый праздник встретим. А там и решим.

— Тоже верно, княже. — Старик умело скрыл разочарование и, пригубив свой кубок, отставил его в сторону. — Пойдем. Полинушка меня, чай, заждалась. Обещался через минуту вернуться, а мы тут вона сколько сидим. Как бы нас искать не пошли. К чему такое беспокойство?

Гость оказался прав — сразу в прихожей его — перехватила княгиня и, вместе с двумя девками, повела на второй этаж в гостевые комнаты.

Андрей же, пользуясь возможностью, свернул вправо и отправился в дальнее крыло, в свой кабинет и примыкающие к нему «комнаты отдыха», куда он старался не пускать никого — даже собственную жену. Прибирали здесь Пахом и Изольд, пол пару раз в месяц мыла убогая умишком дворовая девка, из жалости взятая Полиной в Москве. Вот и весь круг «посвященных».

Собственно, великих тайн тут не было. Записи свои Андрей вел на школьном русском языке, и даже обученные глаголице смерды разбирали его с трудом.