Князь

— Мое сердце открыто каждому, кто желает принести добро нашей священной земле, Андрей Васильевич, — понизил тон Иоанн. — Но нельзя опираться на рыхлое и своевольное. Опора трона должна быть твердой и надежной, как скальный камень.

— Что-то я открытости не заметил, — скривился Зверев. — Стража у дома, стража у ворот, стража за воротами. Никого незваного не пропустят. Даже князь только через челобитные, поклоны и подношения писцам к тебе войти может. И как же до тебя добраться тому, кто это самое добро пожелает сотворить?

Иоанн подумал, убрал с сундука карту, чернильницу поставил на пюпитр, поднял крышку, извлек из темноты лист тонкой мелованной бумаги, набросал несколько слов, протянул гостю:

— Я бы хотел видеть тебя среди ближнего круга, Андрей Васильевич.

Среди тех, на кого можно опираться. Своевольные слуги хороши там, где большой беды не случится, коли боярин вдруг пропадет, дела бросив. Служба же любит исполнительных.

— Ты говоришь с князем, государь. Каждая из моих вольностей заслужена предками и останется детям. Я не стану дарить их никому. Быть другом, воином, союзником — готов.

Рабом — никогда.

— Мое терпение велико, Андрей Васильевич. Но гнев может быть страшен.

— Служилым людям бояться не пристало, государь. Благодарю, что уделил мне столько времени. — Зверев поднял с сундука свою шубу.

— Постой… — Иоанн наконец-то затворил окно. — Так что скажешь, дерзкий князь, нужен указ об отмене кормлений?

— Указ, который оградит поместный люд от воеводского своеволия и жадности, подарит им право самим решать свою судьбу? — Зверев вздохнул. — Нужен, государь.

Давно пора. Россия из людей состоит. Коли каждому на месте чуть лучше заживется, так и всей стране легче."

"— Быть по сему. Разогнал ты сомнения мои. Сегодня же велю уложение переписать и по уездам разослать. Ступай, княже. На твою совесть полагаюсь. Захочешь послужить — приходи. Чванствовать пожелаешь — силой ломать не стану. Да вразумит тебя Господь.

— Удачи тебе, государь.

Андрей сбежал по лестнице и только на улице посмотрел, что же написал ему правитель всея Руси.

— «Подателя сей грамоты желаю видеть пред собою в тот час, когда он ее покажет».

Клякса, подпись. Интересно, сколько дали бы за автограф Грозного на аукционе «Кристи»?

По нынешнему обычаю он скрутил грамоту в трубку, запахнул шубу и, шепотом чертыхаясь, направился к воротам.

Пахом сидел на коновязи, лузгая семечки и сплевывая в ров. Судя по черноте овала, «сухой паек» он захватил с собой еще с постоялого двора. Окликать дядьку Андрей не стал. Просто сдернул попону, затянул подпруги и, взметнувшись в седло, с места сорвался в карьер.