Князь

 — Мне бы слугу со двора постоялого взять, где ливонцы останавливались, заговорить его на куриной траве, да и внушить ему, что он сам сей разговор меж послами слышал. Дадим ему после того пару гривен, пусть в Москву мчится, да всем про услышанное рассказывает. В приказе посольском пусть Висковатому в ноги падет, повторит, как царя обманывают, боярам встречным плачется. Да и мы с его слов про то друзьям-знакомым поведать сможем.

— Ловко задумано, — похвалил старик. — Одного понять не могу. Коли ты служке дворовому две гривны отсыпать намерен, зачем ему видения устраивать? Нечто он так нужных слов не запомнит?

Князья рассмеялись, и Юрий Семенович продолжил:

— Когда же ты осуществить сие намерен? Посольство недалече.

— От Торопца до Москвы обозу десять дней пути, не менее. А то и пятнадцать. На почтовых же я завтра к вечеру там буду. День — на выбор служки, умного и понятливого, еще день — сюда возвернуться. Итого, неделя в запасе получится, не менее. По всей Москве слухи успеем распустить, было бы желание.

— Тогда за успех, — поднял кубок старик. — И да поможет нам Бог.

В Торопец Зверев помчался один. Ямская почта была весьма дорогим удовольствием даже для князя Сакульского. Зато обеспечивала скорость! Запрыгнув в седло, он давал шпоры скакуну и мчался во весь опор до следующего яма — около двадцати верст, чуть меньше часа стремительного галопа. Во дворе спрыгивал, пихал служке подорожную, разминался несколько минут, пока смерды перекидывали седло со взмыленного, тяжело дышащего скакуна на свежего, снова взмахивал в седло — и опять гнал коня на грани полета. Двор — скачка, двор — скачка, и опять — двор.

Одиннадцать дворов, одиннадцать скакунов — и уже через десять часов князь спешился во дворе хорошо знакомого постоялого двора. Знакомого не ему — Готарду Кетлеру, глазами которого он видел эти ворота с надломленной жердиной, этот покосившийся хлев и медный православный крестик над башенкой в углу дома.

— Это… — бросив подворнику повод, махнул рукой Андрей и понял, что погорячился. После начатой задолго до рассвета скачки, без остановок для обеда и отдыха, все его тело ломило, ноги еле шевелились, руки затекли и даже язык ворочался с трудом.

Какие уж тут поиски и уговоры доносчика. — Завтра…

Постанывая при каждом шаге, прихрамывая на обе ноги и совершенно не чувствуя седалища, Зверев доплелся до двери в дом, ткнул пальцем в согнувшегося в поклоне хозяина:

— Я возьму вторую светлицу по левую руку. Вели принести туда кваса.

— А кушать что станешь, боярин?

— Князь, — поморщившись, поправил его Андрей. — Завтра.

— Будет сделано, княже, — тут же согласился хозяин.