Князь

— Ливонский орден не способен на сопротивление, государь, — промямлил посрамленный Зверев. — Зачем тебе отказываться от земель, кои могут приносить доход, платить подати, которые станут буфером меж ляхами и русским порубежьем?

— И которые придется от Польши защищать, — закончил за него царь. — Ладно рати, они все верховые, они и посуху пройдут. А припасы крепостям, оружие гарнизонам, прочие грузы для воинов как доставлять? Морем? Так сие в мирные годы возможно. Коли война случится, воды морские опасными для судов станут. Это не реки, их за своей спиной от чужака не защитишь.

— Уж лучше защищать чужие земли, нежели сражаться на своей, — угрюмо парировал Зверев.

— Это верно, — неожиданно согласился Иоанн, свернул карту и спрятал обратно в шкаф.

— Просьба у меня, государь, — перешагнув через гордость, произнес Андрей. — Дай мне служилых людей хоть малую толику. Хочу я ныне на Крым с войной пойти. Пора уничтожать эту заразу. Выкорчевывать татарское гнездо с корнем."

"— В уме ли ты, Андрей Васильевич?! — даже отступил Иоанн. — Нечто неведомо тебе, что крымский хан не сам по себе в степях южных обитает, Дикое поле разоряет, нам пакости творит? Девлет-Гирей крымский суть вассал Османской империи, раб султана.

С ним сражаться — это с империей войну начинать. Османы же силой всех превосходят, мир в страхе держат, границы свои во все стороны раздвигают. И конца этой силище не видно.

— Тем более, государь. Кто-то должен положить конец этому наступлению!

— Уж не ты ли это в одиночку сделаешь? — усмехнулся Иоанн.

— Придется мне, государь, коли больше некому! — без тени усмешки ответил князь Сакульский.

— Прости, Иоанн Васильевич, — пояснил из угла светелки боярин Адашев.

 — Ныне весть пришла. Татары крымские отца Андрея Васильевича убили. Посему он крымцам и всем прочим османам отомстить поклялся.

— Вот оно что… — понизил тон правитель. — Прости, княже, о том не ведал.

— Ты дашь мне служилых людей, государь? — повторил вопрос Зверев.

— Империя Османская велика, и сила у нее немерена, — покачал головой Иоанн.

— Я знаю, государь. Ты дашь мне ратников?

— Погибнешь без пользы!

— Коли хоть сколько истреблю, и то в радость.

— Ох, княже… — покачал головой Иоанн. — Ладно, позволю себе вольность одну, открою тебе тайну, что лишь самым доверенным слугам моим известна.

Ты думаешь, отчего я при себе князя Старицкого и присных его близко к сердцу держу, дарами балую? Нечто не они свергнуть меня уж пытались и смуту затевали. Есть за ними одно доброе качество. С королем польским и литовским Сигизмундом они дружбу водят, со знатью тамошней донельзя близки. Верят им за рубежами нашими западными, верят полностью. И ныне план хитрый меж нашими царствами возник, план опасный, но исполнимый.