Князь

Сейчас Андрей не мог понять, отчего перед свадьбой считал Полину толстой? Она была и оставалась настоящей красивой женщиной. Женщиной в теле, сильной, здоровой и соблазнительной. Есть кого обнять, что поцеловать, к чему прижаться. Не дохлятик холерный с костями наружу, который того гляди сломается от любого прикосновения, а настоящая красавица. Та, что и любовью одарит, и ребенка здорового выносит."

"— Ой, порвалось! — заметила что-то на боку княгиня. — Я сейчас Пелагею…

— Конечно, закажи. За здравие. Свое, детей и всех прочих.

— А ты, батюшка? — не поняла Полина.

— Я же упомянул: «и всех прочих».

— Какой же ты «прочий», батюшка наш, отец родной?! — всплеснула жена розовыми ручками.

— Не отец я тебе, хорошая моя, а муж законный, — с усмешкой поправил князь. — Нечто забыла?

— Пост сегодня, Андрюша… — прочитав что-то в его глазах, напомнила женщина. — Среда.

— Мужу перечить — грех, — с легкостью парировал Зверев, оттолкнувшись от подоконника и подкрадываясь к супруге. — Смирение есть твой удел, смирение и покорность. Али забыла, чему в монастыре учили?

— Но ведь пост, милый… — понизила голос Полина и почему-то облизнула губы.

— Как же я люблю тебя, моя радость… — Князь взял жену за руку, притянул к себе, но прикоснуться к влажным губам так и не успел: в светелку внезапно влетела русоволосая семилетняя девочка в сатиновой исподней рубахе и, обежав взрослых, схватила Андрея за ремень:

— Папа, она первая начала!

— Неправда! — Второй девочке было всего пять, и ростом она уступала сестре на целую голову. — Это ты моего зайку схватила!

— Он не твой!

— Нет, мой!

— Нет, мой!

— Девочки, нельзя так себя вести! — отступив от жены, грозно рыкнул Зверев.

— Она моего зайку схватила, папа!

— Он мой!! — в один голос закричали девочки.

— Почто простоволосые по дому носитесь?! — заметила совсем другое Полина. — Как же вам не совестно, бесстыжие, прилюдно и без платка даже?

— Да ладно, — отмахнулся на такой пустой упрек Андрей. — Заяц-то ваш где?

Девочки примолкли. Похоже, в пылу ссоры столь ценный для обеих предмет оказался утерян.

— Ночь уж за окном, а вы носитесь как угорелые, — пользуясь наступившей паузой, укорила дочек Полина. — Ну-ка в опочивальню ступайте!

В дверях наконец показалась запыхавшаяся нянька. Из-под съехавшего набок платка Устины выбивались седые волосы, вязаная кофта расстегнулась на две верхние пуговицы. Переведя дух, подворница поклонилась:

— Прости, матушка, не уследила…

— Спать, спать пора, — похлопала себя по ноге Полина. — Ну-ка, пойдем. Пойдем, пойдем.