Князь

Теперь скачем, скачем! Я в таком нетерпении, что с вечера не в силах преломить куска хлеба и питаюсь лишь талою водою. Не отходи от меня, Андрей Васильевич, ни на стремя! Опасаюсь не найти, коли вдруг, может статься, понадобишься…"

"Обычный путь до Твери составляет шесть дней — но в нетерпении государь промчал его всего за три, добравшись до Отроческого монастыря как раз к обедне. Спешился перед воротами, не решаясь войти. Долгое и нестерпимое ожидание страшилось своего завершения, последний шаг казался самым трудным. Царь перекрестился, повернулся к князю Сакульскому:

— Андрей Васильевич!

— Опять я? — усмехнулся Зверев, опускаясь из седла.

— Ты прав, княже, это будет походить на насмешку. Малюта! Ты службой исправность свою доказал, тебе верю. Ступай, скажи старцу безгрешному, боголюбимому Филиппу, что раб божий Иоанн, рекомый царем русским, пришел к его стопам испросить его благословения. Поклонись ему в ноги, скажи, что предначертание свое я исполнил полностью и впредь лишь по его заветам жить собираюсь, его наказы исполнять с послушностью и всем возможным тщанием. Пусть благословит меня в сем желании и испросит у Господа прощения в делах моих мирских и грешных, но вынужденных…

— Государь… — тихо произнес Андрей.

— Да, ты прав, — остановился царь. — О том скажу на исповеди. Ступай, пади старцу в ноги. Скажи, я за обещанным благословением пришел. Не может вернуться митрополитом, пускай хоть станет скромным духовником!

Широкоплечий коротышка спрыгнул на утоптанную дорогу, поправил пояс с саблей и ножами, скинул шапку, перекрестился на надвратный храм, вошел внутрь. Оттуда внезапно отозвался колокол, и все опричники замахали руками, осеняя себя знамением.

Иоанн, покусывая губу, нервно ходил из стороны в сторону. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем открылась калитка монастырских ворот и наружу выбрался Малюта. Он стащил с себя шапку и упал на колени:

— Филипп мертв, государь. Задушен кем-то намедни и бездыхан лежит.

— Не-е-ет! — в ужасе взвыл Иоанн. — Нет, нет! Скажи, что это не так!

— Твоя воля, государь, виноват, — склонил голову чуть не до наста Скуратов. — Умер святой старец. Убит.

— Я проклят! — схватился за голову Иоанн. — Я умру проклятым! Я буду гореть в аду! Боже, но почему, как, зачем?! Нет Старицкого, нет Пимена, нет Паисия.

Нет больше их измены, провалена вся до корня. Так чего же им еще надобно? Истребления полного жаждут? Ну, так пусть испытают, каков во гневе государь проклятый!

Иоанн решительно поднялся в седло и хлестнул коня:

— В Новгород скачем, бояре, в Новгород. Разорим гнездо измены, дабы не осталось никаких выкормышей!

Малюта Скуратов еще долго стоял на коленях и поднялся на ноги, лишь когда замыкающие опричники скрылись за поворотом.