Князь

— Ведомо мне, барон, — хмуро ответил Зверев, — что войска шведские начали занимать города союзника нашего, короля Магнуса, а также корабли ваши возле монастыря Соловецкого и Новых Холмогор появлялись и сдачи требовали.

— Ты не желаешь понимать очевидного, Андрей Васильевич, — покачал головой барон Тюрго. — Русь обречена. Этим летом ее уже не станет, земли и селения, что не успеют занять наши воины, достанутся полякам или, хуже того, османам. Защитить же их куда легче, нежели потом отвоевывать. Посему стремимся мы занять их сейчас, пока сие возможно малой кровью.

Прояви разум, друг мой. Коли ты присягнешь короне сейчас, тебе не придется погибать в безнадежной битве с янычарами, твои земли не подвергнутся разорению, тебя встретят как честного и сильного воина, а не как бездомного беглеца.

— Ты помнишь, что я говорил тебе о медвежьей шкуре, дружище? — ответил Зверев. — Напрасно вы так рано начали ее делить. Очень зря.

— Ценю твой патриотизм и верность присяге, Андрей Васильевич, — кивнул гость. — Однако же, помимо храбрости и чести, каждому воину необходим и разум. Не стану более докучать тебе своим присутствием, но прошу понять: чем быстрее ты смиришься с неизбежным, чем раньше решишься принять наше подданство, тем больших прав ты сможешь добиться от короля Юхана для себя и своего удела.

Был рад нашей встрече, Андрей Васильевич. Ныне же должен отъезжать. Прощай.

Чем ближе подступала весна, тем сильнее ощущался сгустившийся над Москвой гнет обреченности. Русскую столицу постепенно покинули сперва иноземные купцы, затем стали разъезжаться посланники разных стран. При первых признаках ледохода начали закрываться лавки местных торговцев, и едва позволила вода — от причалов стали одна за другой отваливать ладьи, ушкуи, струги и лодки, тяжело нагруженные не столько товаром, сколько домашним скарбом.

Следом принялись разъезжаться и сами горожане. Кто в поместье, кто к знакомым, кто просто в поисках нового пристанища. В Новгород уехал царь, забрав десять тысяч служилых татар, исполченных под Казанью и Астраханью. Иоанн не испугался — просто пришли известия, что в недавно только успокоившихся городах появились подметные письма и подозрительные люди, предлагающие псковскому и новгородскому люду защиту от османского нашествия под властью разных католических королей. Царское присутствие и татарские тысячи должны были успокоить сомневающихся, а также стать прикрытием рубежей северных и западных, в то время как последние русские силы собирались на юге."

"К началу мая в Москве вместо обычных ста тысяч населения осталось всего около тридцати, и на пустынных улицах куда чаще встречались суровые стрельцы и одетые в броню боярские дети, нежели ремесленники, купцы или благодушные зеваки.