Князь

Места мне знакомые, княжество рядом. Засек тут отродясь не бывало, болот тоже. А стволы поваленные или иной бурелом мы в несколько сотен рук всяко расчистим. Посему решаю так… Пятнадцать тысяч детей боярских с собой забираю, татар лесом обхожу и нежданно бью им в спину со всей своей силушки, что только в руках и рогатинах наших имеется. Ты, князь Дмитрий, здесь за старшего остаешься, и как наступление наше услышишь, то тоже бояр в стремя поднимай и нам встреч по татарам бей, для полного их запутывания. Пусть знают, что сила в гуляй-городе осталась, а на них свежие сотни от Москвы наступают.

Бог даст, встретимся с тобой на поле бранном, как басурман стопчем до последнего. А нет — так не стыдно будет на суде Страшном Господу ответить, как голову сложили. Помолимся, други. И исполним свой долг ратный до конца пред государем нашим и землей отчей. С Богом!

Как, когда ушли в чащу боярские сотни, князь Сакульский не видел. Как они в ложбине на ночлег укладывались — так он больше о них и не слыхивал.

С рассветом же и вовсе забыл, иных дел хватало. Людей служивых у него осталось так мало — по пальцам можно пересчитать. Зато ручных пищалей — тысячи и тысячи. По его приказу стрельцы пищали эти собрали, сколько нашли, зарядили со всем тщанием, и возле каждого из них к восходу солнца стояло по десять готовых к бою стволов. Это преимущество придавало бодрости князю и уверенности самим стрельцам.

— Татары, татары! — Тревожный клич поразил своей обыденностью.

Конная лава ринулась на гуляй-город, перемалывая останки былых товарищей в неразборчивое месиво, из бойниц между щитами в еще живую плоть ударили залпы, кромсая, дырявя, разбрасывая тела и туши, ударились о верхние края бревенчатых щитов концы лестниц, взбежали наверх татары, в них ударили снизу залпы стрельцов.

Свинцовая картечь хлестала на этот раз не три, а пять, шесть… восемь, девять залпов — и татары кончились, последние так и не решились забежать наверх и спрыгнуть внутрь укреплений. Стрельцы принялись перезаряжать оружие — но на них уже неслась новая волна конницы.

Снова рявкнули пушки, снова забежали наверх, под кинжальную картечь крымчаки, заплатив десятками жизней за то, чтобы разрядить стволы пищалей, и те, кто шел сзади — смогли спрыгнуть вниз и кинуться с саблями на длинные и широкие полумесяцы бердышей.

— Мертвые сраму не имут! — повторил Андрей древнюю русскую заповедь и вместе со всеми встал на пути рвущихся вдоль стен к пушкам басурман.