Князь

Не забыты были и лишены свободы даже иноки, дававшие ложные показания на суде. Всем им пришлось восхвалять свою жертву, составляя его жизнеописание.

Но ни один из врагов митрополита не был наказан смертью. Это ли не есть высшее уважение воспитанника к своему духовнику?

Впрочем, князя Сакульского, закостеневшего душой в битвах и привыкшего к виду льющейся крови, эти рефлексии не касались ни в малой мере. Мысленно и душой он был уже в Испании, где, несмотря ни на что, упрямо назревало бракосочетание его дочери и какого-то буйного туземного гранда.

Андрей Зверев еще не знал, что османские чародеи нашли способ для мести могучим неверным, отыскали среди трансильванских склепов кровожадное чудовище и подняли его из мрака небытия для похода на Русь. Но для подготовки нападения им требовалось время. Пусть небольшое, но время. До начала новой большой войны в году от Рождества Христова одна тысяча пятьсот семьдесят третьем — от сотворения мира семь тысяч восемьдесят первом — оставалось всего лишь восемь лет.

Александр Прозоров

ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА

Пролог

К острову лодка подошла поздно вечером со стороны открытой Ладоги.

Князь Сакульский не хотел, чтобы его заметили послушники, и ради этого не поленился сделать крюк в несколько верст по темным высоким волнам. Четкий черный отпечаток креста на светлом небе подсказывал гостям путь: где-то за ним, под Змеиной горой, находилось древнее святилище, к которому и стремился ученик древнего волхва.

— Странное название для святого острова: Змеиная гора, — пробормотал Зверев. Андрей знал, что ползучих тварей на этом участке земли нет ни одной.

Любимицы Чернобога, они не выносили близости к алтарю всемогущего Велеса, магической силой мало уступающего самому Сварогу.

Дубовый киль зашуршал по песку, заставив путников качнуться вперед. Корабельщики, одернув ветровки, принялись торопливо сматывать парус. Князь Андрей Сакульский широко перекрестился на далекий купол Казанского скита, первым перемахнул через борт и кивнул холопам, тихо приказав:

— Несите.

Под присмотром Ильи шестеро служивых, удерживая за края дерюгу с лежащим на ней Пахомом, перебрались на узкий пляжик под обрывом.

Андрей, показывая дорогу, прошел где-то с полсотни саженей вдоль берега до низины, свернул влево, пересек недавно скошенный монахами лужок и уверенно нырнул в прозрачный, терпко пахнущий смолой сосновый бор. Дороги он не знал — тем более от случайного места, к которому вынесло десятивесельный струг. Но он чувствовал его — он чувствовал древний алтарь, как весенние грачи чуют дорогу к родному гнезду, как выброшенный из воды угорь тянется к живительной влаге.