Князь

Мокрый до нитки, но все такой же невозмутимый кормчий стоял на корме, привязанный за пояс к штырю, крепящему рулевое весло, на мачтах вместо парусов дрожали от натуги всего два небольших алых треугольника. Команда ушкуя жалась к бортам и тоже обвязалась веревками.

— Штормит? — задал риторический вопрос князь, подойдя к Пахому. — Ты про солонину в прошлый раз поминал. Осталась еще?

— Прости, Андрей Васильевич, ввечеру еще доели, — прохрипел тот. — Ушкуйникам отдал, дабы не мокла. Волнами несколько раз заливало.

— Чего шепчешь-то? — удивился Зверев. — Никак осип?

— Молюсь… Вестимо, сгинем все ныне.

Ни могилы, ни отпевания.

— Ерунда, ничего не случится, — отмахнулся князь. — Проливы-то датские прошли али еще нет?

Дядька только непонимающе тряхнул головой. Андрей перевел взгляд на кормчего, но в последний момент все же решил его не отвлекать и повернул к носовой каюте, под изумленными взглядами ушкуйников ловко ловя ногами палубу — резко качающуюся и прыгающую, заливаемую по-змеиному шипящей и пузырящейся водой. Толкнул дверь, пригнулся, шагнул внутрь.

— Доброго вам дня, торговые люди, — кивнул князь.

 — Чего-то я заспался последнее время, от реальности оторвался. Мы как, прошли проливы или еще нет?

— Прошли… — слабым голосом ответил бледный младший Житоложин. — И понесла нас нелегкая сюда, в темные воды, теперь сгинем все безвестно заместо прибытка. Ни поминок, ни креста.

— Да не боись ты, купец, — успокоил его князь. — Ничего с вами не случится. Доплывет ушкуй до Сантандера целиком и полностью, даже мачт не поломает. Вы лучше вспомните, что пассажиров кормить надобно, а не только укачивать. У вас тут перекусить ничего не найдется? А то брюхо совсем подвело.

— Как ты о еде в такой час мыслить способен, княже? — Юрий Житоложин выглядел ничуть не лучше брата. — О душе пора беспокоиться. Всяко видно, не прожить нам, грешным, до восхода нового. В пучину уйдем со всем товаром. А у меня жинка на сносях…

— Говорю же, не случится с вами ничего, не бойтесь, — повторил Андрей. Подумал и пояснил: — Икона у меня с собой чудотворная, Николы-угодника. С холопами своими из святого Коневецкого монастыря везем. Пока она на борту, святой Николай нашей погибели не попустит. Так что успокойтесь наконец и придумайте чего-нибудь поесть.

Не дрова везете, чтобы в трюме запереть и забыть. Давайте, давайте, шевелитесь. Хватит помирать, в другой раз преставитесь.

Он чуть выждал, махнул рукой, развернулся, вышел под удары волн и ветра, пересек ушкуй, пританцовывая на ненадежной палубе, и занырнул к себе, в конурку хоть и крохотную, но закрытую от ветра и воды. Присел к столу, поводил пальцем по плотно подогнанным лакированным доскам, вздохнул, перешагнул к постели, лег, закинув руки за голову, закрыл глаза.