Князь

Широком для здешних земель — за время долгого пути от Сантандера князь уже научился разбираться в дорогах и тропинках. Путники повернули, и Андрей уже сам увидел впереди прилепившийся к огромной скале замок с тремя тощими башнями подросткового вида и стенами из крупных гранитных блоков. Где-то с высоты третьего этажа в стенах шел ряд остроконечных готических окон, доказывая, что это не просто укрепление в горах, но еще и чье-то жилье.

Ворота у основания одной из башен начали открываться еще до приближения гостей и, выбив копытами звонкую чечетку по подвесному мосту, всадники прямо на рысях влетели под низкую арку — Зверев даже голову пригнул, чтобы лоб о камни не расшибить.

В тесном дворе их встретили, приняли поводья, помогли спуститься. Гранд де Кераль спешился первым и успел принять в свои руки Пребрану. И ведь всего лишь помог — не придерешься. Молодые люди опять сцепились руками, но ненадолго: жених, спохватившись, повернулся к гостю, поклонился, указал в глубину двора:

— Карл желает представить тебя матери, пока слуги готовят пир, — передала его предложение Пребрана. — Ему сказали, что отец обещался вот-вот вернуться.

Ему очень жаль, что он не успел предупредить родителей о столь желанном госте.

— Еще бы, все в таких торопях происходит, — покачал головой князь Сакульский, шагая вслед за женихом по узким коридорам и закрученным спиралью лестницам. — Не успел приехать в Аранхуэс, сразу обратно. Немудрено, что никто ни к чему подготовиться не успевает. Нет чтобы по обычаю: сперва гонцов послать, о встрече согласиться. Опосля уговориться о дне, о месте. Собраться чин чином. Глядишь, уже через месяц все бы со всем почтением и собрались.

А может статься, и раньше. Позавчера еще токмо в ворота дворца въезжал…"

"Пребрана, естественно, не то что не отвечала — но и вообще его слов как бы не слышала. Видимо, принимала всерьез. Месяцем раньше, месяцем позже — в этом мире особой задержкой не считалось. Это только для влюбленных каждый час — вечность.

Но тут Андрей увидел такое, что всякие прочие мысли мгновенно вылетели у него из головы: распахнув двустворчатую дверь, юный гранд пропустил князя вперед — и тот оказался в просторной зале, где-то сажен пять на пять, выложенной чистейшим, белым и полупрозрачным, словно лед, мрамором.

Два узеньких окна, в две ладони каждое, пропускали достаточно солнца, чтобы мрамор искрился и переливался, подсвечивая снизу обнаженных нимф из красного порфира, замерших у двери с полотенцами и одеждами в руках. В самом центре залы стояла продолговатая кадка из тонких дубовых реек, через ее борта свешивались края простыни. Внутри же, в кадке, в хлопьях пены, сидела женщина лет сорока со смотанными на затылке черными волосами.