Князь

Но князь Сакульский очень надеялся первое время как-нибудь обойтись без скота: побольше охотиться и строиться, разведывать местность, осваиваться, обживаться… А там, глядишь — и табуны расплодятся."

"Отплытие компаньоны-родственники наметили на Рождество. Точнее — на утро после святого праздника. Все сошлись во мнении, что такой день должен привлечь милость Божью на всю экспедицию. Андрей, покопавшись в памяти, не припомнил никаких бед и катастроф в тысяча пятьсот семьдесят восьмом году от дня рождения Христа — за составлением сотен договоров князь Сакульский уже привык считать года по здешнему календарю. Зеркало Велеса тоже не показало никаких бед в будущем Пребраны и ее мужа. О подробностях ученик чародея сказать не мог: за несколько ночных часов всю жизнь не просмотришь. Но то, что дети не погибнут, не утонут и жизнь окончат отнюдь не в нищете — он знал в точности.

Однако, когда до отправления в путь оставалось чуть меньше двух недель, во дворе замка спешился всадник в зеленом зипуне и высокой горлатной шапке и, следуя указаниям дворни, поднялся в светелку князя Сакульского. Оценивающе глянул, сбил шапку, поклонился в пояс:

— Здрав будь, княже. Боярский сын Вакулин я, из Посольского приказа вестник. Грамоту тебе государеву велено передать.

Запыленный гонец достал из поясной сумки деревянный туесок, вытянул из него туго скрученную грамоту, протянул Андрею. Тот принял.

— Как государь ныне, боярин? — спросил кстати случившийся в светелке князь Друцкий. — Здоров ли, весел ли, не во гневе?

— Государь Иоанн Васильевич извечно в хлопотах, в делах и раздумьях, — ответил вестник, и даже Зверев заметил, что от ответа о здоровье он уклонился.

— Принял ли он польскую корону? — поинтересовался уже сам Андрей.

— Обманули ляхи, — мотнул головой боярин Вакулин. — Раба османского на шею себе предпочли.

— Это как? — спросили уже хором оба князя.

— Да просто, — пожал плечами гонец. — Накануне избрания примчался гонец от османского султана да привез грамоту, что султан Мурад велит им, полякам, принять к себе на правление его слугу. А иначе он войну большую начнет и всех накажет. Ляхи же, знамо дело, не храбрецы. Перетрухали изрядно. Ну а новым днем себе на царствие наместника турецкого и избрали.

— Это кого? — опять хором переспросили князья.

— Батория Стефана, уроженца Трансильвании. Есть в Османии таковая волость.

— Первый раз это имя слышу, — удивился Юрий Семенович. — Из какого он рода, с кем знаком, где бывал?

— Не знает о сем никто, — развел руками боярин. — Привезен невесть откуда, языков человеческих не ведает и завсегда с толмачами османскими везде ходит, про род сей никто не слышал, родичей не сыскали, с сотворения мира никто невест сему роду не посылал, и сам невест не выписывал.