Князь

 — Думали, входят в беззащитный город, который или сдался, или брошен. Сейчас оклемаются от неожиданности и что-нибудь придумают. Пахом, сколько ты пищалей бесхозных собрать успел?

— Всего три, княже.

— Давай все заряжу. Скоро каждый выстрел будет на счету.

— Хорошо, княже. Только изволь под шелом, поверх тафьи, войлочную шапку надеть. Не ровен час, то по голове али по бармице рубанет.

— Жарко, Пахом!

— Сеча, княже. Надобно надевать. Не ровен час… Что я батюшке твоему скажу?

— Ладно, давай.

Передышка длилась немногим больше часа. Затем над гарью поднялась пыль и дым, указывая, что кто-то приближается к пролому. Стрельцы, выставив пищали, терпеливо ждали. Над краем обугленного вала сверкнули шлемы, следом появились граненые шестигранные стволы, направленные вперед.

— Проклятье! — торопливо пригнулся князь.

Воздух запульсировал от грохота выстрелов, почти слившихся в плотный залп. Справа и слева от Андрея поднялись земляные всплески, на лицо упали брызги крови. Многие стрельцы, пораженные пулями аркебузиров, откинулись назад с размозженными головами. Почти наверняка по ту сторону рва точно так же рухнули назад десятки убитых наповал немецких наемников. Одновременный встречный залп — он смертоносен для всех.

Князь поднялся, сжимая пищаль — но пока ничего не видел среди клубов дыма. От безысходности он сделал несколько шагов вперед, пока не разглядел среди белого марева неясные фигуры бегущих через ров латников с длинными алебардами. Андрей вскинул ствол, выстрелил в сторону ближайших, свалив картечью троих, метнулся назад, громко крича:

— Тюфяки, тюфяки!!! Огонь, они рядом! — Еще он отчаянно молился, чтобы его услышали, но уже мысленно.

Пушкари осознали, что происходит под прикрытием дыма, и послушались: земля опять задрожала от частых выстрелов тут и там. Тюфяки били вслепую, но наверняка находили свои жертвы, добавляя в ров новые десятки и десятки изуродованных тел.

— Пищаль! — протянул руку к дядьке Андрей, бросил взгляд на фитиль, развернулся к сильно загустевшей пелене.

Несколько томительных минут ничего не менялось, но потом из тумана выбежали сразу трое немцев в кирасах, в шлемах с железным гребнем, с копьями и пиками. Князь резко опустил пищаль, нажал на спуск. Целься он в грудь или голову, убил бы одного, но прошедшая низом картечь переломала ноги всем троим. Слева тоже грохнул выстрел, справа послышался лязг железа. Зверев понял, что ров немцы одолели: сзади наверняка напирает новое подкрепление, а горожан против такой массы слишком мало. Он закричал:

— Бердыши! Бери их в бердыши!

— Не посрамим!!! — отозвался где-то совсем рядом князь Волынский.

— Держи, княже! — Пахом сунул ему в руку пищаль. — Последняя.