Князь

Али от окна дует? — Василий Ярославович отошел к слюдяным рамам, поводил перед ними ладонью, вдруг повернулся: — Так откуда ты пришел израненным таким намедни, новик? На тебе же, кроме как на лице, ни единого живого места нет! Все тело — корка одна сплошная кровавая! Ну, отвечай, чего опять учудил?

— Ты не поверишь отец… — Ответ на этот вопрос Зверев успел придумать заранее. — Замыслил я с нечистой силой на Сешковской горе сразиться. Слез после полуночи со стены, да и пошел к ним драться.

— Ну, ты, прости Господи, сыночек, и обалдуй, — покачал головой боярин. — Нечто стоиком святым себя вообразил? Отцом церковным? Отвага — дело хорошее.

Но ведь и разум у человека быть должен! Вот она, молодость. Силушка через край прет, а умишка — с воробьиный нос! — Он чуть помолчал и поинтересовался: — И кто одолел?

— Коли по очкам, — пожал плечами Андрей, — то они. Но по результату… Я ведь жив, правда? Значит, ничья.

— Не делай так больше, сынок, — вздохнул боярин. — Хоть бы словом обмолвился! Я бы тебе отсоветовал. Силушку попытать и иначе можно, и с лихостью, и без крови такой. Хочется тебе чего, Андрей? Сделать чего, прислать?

— Есть хочется…

— Оно и понятно, кровищи столько выпустить… Пахома пришлю — с вином рейнским, почками заячьими на вертеле, да седлом бараньим.

Боярин вышел из светелки, и тут же в окно постучали. Андрей встал и, покачиваясь от головокружения, добрел до наружной стены, оперся на нее, попытался скинуть крючок рамы. Однако тот, тугой, не поддавался.

— Что ты делаешь, дитятко?! — Белый, поставив поднос на сундук, кинулся к новику, довел до постели, помог лечь.

В окно постучали снова.

— Открой, Пахом, — попросил Андрей.

— Зачем? Токмо холод зимний впускать!

— Открой!

Недовольно бормоча себе под нос, дядька растворил слюдяную раму. Тотчас на подоконник опустился ворон, каркнул, стряхнул повешенный на шею небольшой березовый туесок и выпрыгнул наружу.

— Тьфу, прости Господи, — торопливо перекрестился Пахом. — Выбросить пакость-то эту?

— Открой, что в ней?

— Да жир какой-то, новик. Крапивой воняет. Выкинуть?

— Нет, — откинул одеяло Андрей. — Натри-ка мне этой мазью тело. Везде, где раны есть.

— Ох, грехи мои тяжкие, — опять прикрылся знамением Белый, однако просьбу выполнил, зараз вычерпав весь туесок до дна.

Тело словно погрузили в теплую газированную ванну — его пощипывало, покусывало, щекотало, как опущенную в муравейник руку. Зверев, сберегая тепло, спрятался под одеяло, и дядька переставил поднос ему на ноги:

— Вина поперва выпей, пока теплое. Здорово кровь разгоняет."

"Андрей, подняв кубок, сделал несколько глотков и откинулся на подушку, наслаждаясь терпким вкусом. Опять сделал несколько глотков, поставил вино, втянул носом аромат печеного мяса.