Князь

Теперь оставался вопрос номер два: что делать с этим смачным сном до пробуждения? Оставаться в усадьбе — или признаться, что он никого и ничего не знает, никому не родственник и вообще чужой?

— Допустим, я признаюсь, — прикинул он. — Вариантов два. Либо мне поверят и отпустят на все четыре стороны, либо сочтут, что я после горячки сбрендил. Тут, судя по мечам, камнеметам и арбалетам, царит глухое средневековье. Как в те времена сумасшествие лечили? На цепь в холодный погреб, и бить плетьми, пока болезный за ум не возьмется? Нет, что-то не нравится… Особенно с учетом яркости впечатлений… А если поверят — что тогда? Пинка под зад и за ворота? И я останусь в чистом поле голый, босой, без денег, без дома, да еще не представляя, что это за мир, с чем его едят, каковы его законы и где вообще я нахожусь… Классная перспектива. Даже не знаешь, что и лучше. Психа хоть и бьют, но подкармливают. А тут… Траву, как лошади, жрать? Так ведь даже на траве только до первого снега дотянешь.

Получалось, у него оставался единственный разумный выход: признать себя пока здешним барчуком. Тем более что именно таким его вроде и считают, а странности на недавнюю горячку списывают. Язык здешний он вроде понимал — видать, некоторые навыки в новом теле остались. Относятся все с дружелюбием, отдельные промахи простят. Можно пожить да хоть немного оглядеться первое время. А там видно будет…

Отцовский подарок

— Оделся, барчук? На, выпей! — Пахом вошел с каким-то кожаным мешочком в руках, протянул Андрею.

Бурдюк туго стягивался вокруг деревянного горлышка с болтающейся на коротком шнуре пробкой. Зверев запрокинул непривычную флягу над головой, не сразу догадавшись, что мешочек нужно отдельно поднять за острый хвостик, сделал несколько глотков и только тут сообразил, что в мешочке — чуть сладковатое терпкое вино. Он оторвался, отер губы, протянул бурдюк обратно:

— Спасибо. Хорошая штука.

— Ты допивай, допивай, — потребовал дядька. — Пусть кагор кровушку согреет да по жилам разгонит. Пей.[2]

Андрей не заставил себя уговаривать дважды, допил вино, вернул кожаную флягу Белому. Ему действительно сразу стало тепло, даже захотелось расстегнуть ферязь. В голове тоже появилась приятная расслабленность. Во всяком случае, чувствовал себя Зверев уже не так тревожно. А может, беспокойство ушло с принятием решения. Теперь он знал, что делать.

— Пожалуй, чувствую я себя вполне здоровым, Пахом, — решительно сообщил Андрей. — Нечего мне более в постели валяться. Давай, покажи мне крепость.

— Какую крепость, барчук? — не понял дядька.

— Ну… — Андрей запоздало сообразил, что как сын хозяина, выросший в этих стенах, он и так все должен отлично знать. — Я хотел сказать, давай пройдемся немного? Свежим воздухом подышу после болезни.