Князь

Так и вы, веревки, с меня теките, прочь уходите, сухого оставьте…

Он пошевелил связанными руками, пытаясь стряхнуть путы, повторил заклинание еще раз, потом еще. Наконец веревки «потекли» — ослабли, перестали удерживать запястья, сползли с рук. И тут он обнаружил, что связанные в течение нескольких дней в одном положении руки затекли и ему почти не подчиняются. Впрочем, для смертоносного заклятия Мары особой ловкости и не требовалось.

Андрей опрокинул усыпленного татарина на спину, смочил палец в своей крови — из ссадины на ноге, — начертал басурманину крест на лбу, другой — на ямочке жизни, что меж ключицами, потом задрал халат и третий крест поставил на животе.

Наклонился к самому лицу, прочитал заклинание Мары: заклятие смерти, вырывающее у человека душу, — и тотчас приник к губам несчастного. Татарин сделал выдох, Зверев — вдох, и…

…Наверное, так и чувствует себя наркоман после хорошей «дозы». Боль, усталость, жажда и голод исчезли полностью, мышцы налились силой, руки и ноги стали послушными, а голова светлой. Лютобор говорил правду: вся сила «испитого» человека перешла к нему.

Стараясь не шуметь, князь медленно подобрался к костру, снова произнес заклинание богини ночи — и караульные послушно повесили носы. Андрей уложил каждого на спину и «высосал», как губку, — не ощутив ни малейшего угрызения совести. На войне как на войне. Теперь он чувствовал себя словно олимпиец, спустившийся с небес. Мышцы дрожали от распирающей их силы, голова была светлой и бодрой, настроение перехлестывало через край. Он ухмыльнулся, тихо позвал:

— Са-абля… — Услышал ответный звон по правую руку, у обоза, и, осторожно ступая разбитыми ногами, пошел туда.

Захваченное на заставе оружие лежало на подводе. Здесь же, кстати, были и пищали, и бердыши. Стараясь не шуметь, Андрей вытянул из груды сабель свою, заговоренную — вместе с ремнем и всем воинским набором: ложкой, ножами, сумкой. Опоясался. Бердыш взял первый попавшийся, сверху.

На яркую луну набежало облако, ненадолго погрузив лагерь в ночную мглу, разогнать которую одинокому костру было не по силам. Но вскоре потусторонний белесый свет опять залил разбойничью стоянку, и Зверев увидел рядом с повозкой знакомое вислоусое лицо.

Татарин безмятежно похрапывал, запустив руку юной обнаженной невольнице между ног. Наверное, избыток чужой силы ударил князю в голову подобно крепкому фряжскому вину — Андрей не утерпел, перехватил удобнее бердыш и похлопал бандита по плечу:

— Слышь, мужик. Сапоги мои где?

— Чего? — Сонный татарин поднялся, опираясь на руки.

Зверев качнулся назад, взмахивая своим огромным топором — и голова разбойника подпрыгнула, скатилась с плеч и упала прямо на девицу.