Князь

Доски можно тут же затаскивать обратно и опускать через другой желоб, чтобы обзор срезал. Нам просто сам Бог велел здесь лесопилку поставить, как считаешь?

— Какой ты умный! И как ты только смог все это придумать! Это восхитительно! — Княгиня крепко обняла его и поцеловала. После чего задала резонный вопрос: — А зачем нам столько досок?

— Ну, мы же должны строиться! Представляешь, сколько досок нужно на полы для усадьбы вроде той, что у дядюшки твоего, князя Друцкого? У нас в княжестве, коли всех мужиков доски пилить заставить, года два на это уйдет. И то если про работы прочие, полевые забыть.

Здесь же, на мельнице, два холопа с такой работой за неделю управятся.

— А потом?

— Потом доски в Новгород, корабелам продавать можно. Наши, которые не вручную выпилены, мыслю, раза в четыре дешевле обходиться будут. Продавать на треть дешевле — все покупатели к нам перебегут.

— А как ты станешь их в Новгород возить, милый? По озеру сплавлять?

Зверев крякнул. Зрелище плывущих связанными в длинные плоты, свежеструганых досок шокирует кого угодно. Вот только кому потом этакий материал будет нужен? Сушить по полгода, зажав в штабеля, чтобы не погнуло? Перекладывать через день, чтобы грибок не завелся? Золотые досочки получатся.

Никакого смысла связываться.

— Ладно, Полина, — вздохнул князь Сакульский. — Что-то рано мы сегодня вскочили. Пошли спать."

"Поутру, позавтракав квашеной капустой с соленым судаком, княгиня с новой энергией взялась за обустройство «дома», указывая холопам, где рыть чистую глину и куда носить собранные камни, из которых к вечеру будет сооружена летняя печь. Зверев сильно сомневался, что его воспитанная в чистоте и духовности супруга знала, как правильно месить раствор и укладывать булыжники, равно как об этом не подозревал выросший в боевом седле Пахом, — но вот Звияга, спасенный прошлым летом из татарского полона, был мужиком крепким, наверняка способным сделать все как надо.

Холопам с демонстративной торопливостью помогал трезвый как стеклышко Тришка. Левший и мальчишки что-то вязали на палубе, девки полоскали в затоне белье, а от полуслепого Лучемира пользы в работе все равно не было никакой.

Андрей, пользуясь всеобщей занятостью, без предупреждения ушел по тропе в сторону запорожской деревни, от которой повернул к ручью, посидел на его берегу, то опуская в поток, то поднимая руку.

Вода давила хорошо. В нее можно просто колесо с лопастями опустить — и то закрутится. Но если использовать перепад высот на полную катушку — эффект должен быть в несколько раз больше. Налюбовавшись и намечтавшись, князь обогнул край озера по самому берегу и стал подниматься на Боровинкину гору — заросший непролазной дубравой, нелюбимый местными смердами холм.