Князь

— Андрюшенька, ты и не ведаешь, что тут без тебя творилось! — всплеснула руками княгиня. — Что ни минута, то одна, то другая баба на причал тянется, с холопами разговоры заводят, знакомятся. Глаза у всех блудливые, что у кошки весной. И дитям малым груди показывали, старого Лучемира — и то завлечь пытались. Не пускай его никуда, бес похоти его растревожил, блудом заниматься станет, похабщину всякую творить.

«Еще бы, — мысленно пожалел здешних баб Зверев. — Небось, один мужик на пятерых в деревне обитает, и новым взяться неоткуда»."

"— Напраслина это, Андрей Васильевич, — замотал головой холоп.

 — Никакого блуда у меня и в мыслях нет. Поболтать со знакомыми новыми хочется, молочка парного попить. Всего часочек малый перед сном. На сеновале покемарю, а утром присмотрю, чтобы горячего вам сготовили. Слышал я, окуней ввечеру коптить хозяйка сбиралась. А они, горячие, страсть как вкусны. Передам повеление, чтобы наутро часть оставили да на рассвете закоптили. Али кашу с салом можно сварить, щуку запарить…

— Хватит, не старайся, — презрительно фыркнул Зверев. — Не отпущу. Без блуда ты и здесь покемарить можешь.

Звияга с минуту переваривал услышанное, потом осторожно переспросил:

— Ты, Андрей Васильевич, не обмолвился?

— Нет, конечно, — пожал плечами Зверев. — Ведомо мне, что после разврата и прелюбодеяния частого через девять месяцев младенцы обычно рождаются. Сиречь, работники новые, как подрастут, смерды, хозяйки подворий и матери будущие. А у меня в княжестве в людях нехватка острая. Посему блуд я простить могу. Но просто спать… Спать ты и на ушкуе спокойно можешь.

— Дык, Андрей Васильевич, — облизнул губы холоп. — Коли нужда такая… То я, того… Ко греху склонить постараюсь.

Вот крест святой, совращу. Как есть, совращу.

— Ну, коли совратишь, — почесал в затылке Зверев. — Коли так, то иди. И чтобы развратничал за троих!

— Сделаю, Андрей Васильевич, — весело поклонился Звияга. — Дык, окуньков копченых горяченьких к ужину не желаете? За час с небольшим обернусь. Велю готовить, да обожду, пока запекутся.

— Беги. Он тебе сейчас не нужен, Полинушка?

Княжна медленно покачала головой. Видимо, она никак не могла привыкнуть к мысли, что холопий грех, похоть и разврат могут оказаться весьма полезными для ее, княжеского, хозяйства.

Мораль вступила в решительную битву с практицизмом — и победы пока не одержала.

— А мне в деревне переночевать дозволишь, княже? — спросил с палубы Левший. — Мне тоже, того… Молока парного обещали.

— Без ужина останешься.

— Не останусь, — довольно осклабился холоп.

— Я тоже еще на что-нибудь сгожусь, Юрий Семенович, — вдруг подал голос седовласый кормчий. — Отпустишь верного старика? На месте буду, без меня отчаливать не придется.