Князь

— А как же, — усики воеводы моментально показали «ясно», — за мной дело доброе не пропадет. — Афанасий Семенович повернулся к ратникам, грозно цыкнул: — Чё рты раззявили, как бабы базарные?! Забирайте татей, в поруб тащите! А этих… Этих покамест в холодную, людям покажу.

Боярин Бегебин не был бы воеводой, кабы не уразумел: кто доклад о разгроме шайки душегубов напишет, тому и слава за все дело успешное достанется. Грех такой случай упускать, коли уж князь мараться брезгует.

— А чалка та, за бортом, никак разбойничья, Андрей Васильевич? — не удержался от вопроса воевода.

— Ах, Афанасий Семенович, Афанасий Семенович, — укоризненно покачал головой князь Сакульский. — То уже не их чалка, а моя. Я ее на саблю взял. Служба — государю, Афанасий Семенович, а дуван — боярину.

Закон войны. Добыча — холопам, добро — боярам, победа — царю. Даже самый плохонький боярин побрезгует копаться в карманах мертвецов, снимать с них кольца и серьги, поэтому вся подобная мелочь достается холопам. Но вот то, что в карман не спрячешь: оружие, броня, табуны, пленники, корабли, — все это уже собственность дворянина.

Города и веси, добытые победой обширные земли и слава собирателя — это уже прибыток правителя, его доля в военных трофеях. Каждому свое, и изменить этого порядка не вправе никто — иначе вмиг армии лишишься. Она испокон веков только на этом законе и держится."

"— Я лишь узнать хотел, Андрей Васильевич, второй такой посудины у татей не имелось?

— Нет, боярин. Только одна чалка и две лодки.

— Стало быть, ходит еще где-то по озерам, — нахмурился воевода. — Ну, что сказать могу? Пригласил бы тебя победу славную отметить, да супружница твоя, знаю, тревожится.

И ты успокоить ее, верно, хочешь. Я на всякий случай к постоялому двору трех холопов отправил. Пусть теперь возвращаются.

— За заботу спасибо, Афанасий Семенович, не забуду. — И Андрей кивнул холопам, чтобы возвращались на ушкуй.

— Ужели ни единой царапины никто в сече не получил? — вдруг поинтересовался воевода.

— Куяк мой испорчен начисто, — признал Зверев. — Вот отсель, от живота, и до плеча все пластины долой, и кожа насквозь распорота. Только байдана и спасла, что снизу была поддета.

— Жарко, стало быть, все же пришлось?

— Ничего, управились.

Ну, здрав будь, Афанасий Семенович. Не поминай лихом.

— И тебе доброго здоровия, князь. Приезжай, завсегда гостем желанным будешь.

Служилые люди обнялись, и Андрей поднялся к себе на борт.

Протоку от крепости к городу ушкуй одолел на веслах, а потому причаливал без особой лихости. Пахома со Звиягой князь нагрузил взятым у душегубов железом: мечами и саблями, наручами, собранным мелким хламом вроде скоб, стяжек, крюков и «кошек», — и отправил в город продавать.