Князь

— Вот, зараза, — сплюнул Андрей и передвинул немного вперед, под руку, саблю. — Кажется, я знаю, от кого эти гаврики прятались. Тати лесные. А мы и без щитов, и без бердышей, и без брони.

— Помилуй Бог, боярин, — не согласился малец. — Отродясь на дорогах наших душегубы не ходят. Извели всех князья да воеводы. Чай, не неметчина, земли новгородские.

— Твои бы слова — да Богу в уши. Пахом, дорогу уступи! Все едино на усталых конях нам от них не уйти. Пусть мимо проносятся.

Трое всадников свернули с протоптанной дороги в густые дебри иван-чая, развернулись. Нагоняющие их попутчики перешли с галопа на рысь, потом на широкий шаг, а затем и вовсе остановились, заполонив всю дорогу.

— Это ты, что ли, парень, князем Сакульским будешь? — поднялся на стременах один из преследователей, наголо бритый, но без тафьи, с черной, любовно расчесанной бородкой, вьющейся мелкими кудрями. В остальном мужик никак не отличался от своих товарищей: та же полотняная рубаха, неестественно поднятая на груди и плечах, серые шаровары, прочные юфтовые сапоги. И ни у кого — никаких украшений. На душегубов они никак не походили: разбойники не отличаются скромностью и не имеют привычки ходить в одинаковой форме.

— Ты как с князем разговариваешь, смерд? — расправил плечи Зверев. — Плетей давно не пробовал? Чей холоп будешь?!

— Намедни ты, князь Сакульский, — невозмутимо продолжил мужик, — при встрече кое-что у князя Старицкого забрал. Князь Владимир Андреевич это назад получить желает.

— Да? — рассмеялся Зверев, вспомнив крохотный, почти неразличимый глазу соскоб, оставшийся у него на ногте. — Вы хоть знаете, чего искать, олухи?

— Знаем, — кивнул верховода, вытягивая из ножен меч.

 — Все заберем, а там видно будет.

— Не отда-ам!!! — вдруг завопил Пахом, поднял коня на дыбы и послал его с места во весь опор, вспарывая ковыльи заросли.

— Стой!

Старицкие холопы рванули следом, Андрей — тоже, оказавшись где-то в задней трети вытаптывающей луг кавалькады. Мозг же продолжал работать, усваивая услышанное: «Они хотят забрать все мои вещи. Но как потом оправдают столь наглое нападение на честного князя, друга самого государя? Только одним способом: не оставив свидетелей. Тем паче, что Белург наверняка не откажется от подарка в виде головы своего недруга…»

Зверев рванул саблю, качнулся вперед и рубанул круп близкого коня.

Тот от неожиданной боли оступился, кувыркнулся через голову. Всадник полетел дальше, забавно растопырив руки, но упасть на землю не успел — Андрей, нагоняя, рубанул его поперек в основание затылка и тут же рванул левый повод с такой силой, что едва не порвал лошадиных губ. Скакун, возмущенно захрапев, повернул, оказавшись на пути другого несущегося во весь опор холопа.