Князь

Контуженого мальчишку предпочитали не трогать ни командир, ни другие кавалеристы, и он смог спокойно разобраться, что ему досталось за оружие и с чем его едят. Четырнадцатисполовиноймиллиметровое противотанковое ружье Дегтярева оказалось по конструкции не сложнее охотничьей винтовки: ствол да затвор — так что долгих уроков не потребовалось. Еще им с сержантом полагалось по автомату «ППШ» с цинком патронов (как заметил Шеремет: «На случай рукопашной»), два десятка гранат, из которых половина были противопехотными, четыре цинка с патронами к ПТР и, разумеется, сверкающая первозданной новизной, слегка изогнутая шашка, практически не имеющая гарды, но с темляком из шелкового шнура.

Никаких доспехов конникам не полагалось, что для Андрея, привыкшего к тяжести байданы и куяка на плечах, было очень непривычно. Но ничего не поделаешь — новые времена, новые законы.

Еще, как заметил Зверев, к нему прочно прилепилась кличка «Князь». Но он, в отличие от Талисмана, на такое обращение реагировал спокойно.

Отдохнуть второй ночью не удалось. Едва стемнело, прозвучала команда: «По коням!». Казаки действовали быстро и отработанно: одни сворачивали маскировочные тенты, другие подводили лошадей, третьи навьючивали общий скарб: жерди, полотно.

Андрей помог сержанту укрепить у седла тяжеленное длинноствольное ружье, навесил на другую кобылу свою долю боеприпасов. Полчаса — и эскадрон втянулся в темную колонну кавалерийской дивизии, уходящей на юго-запад, в сторону непрерывного грозного рокота.

«Сталинград, Сталинград…» — летал среди бойцов тревожный шепот, и люди невольно выискивали глазами Талисмана. Замполит в строю — значит, пока ничего страшного.

Глубокой ночью по потрескивающему льду эскадрон перешел Волгу, поднялся на правый берег, на рысях двинулся вперед. Еще четыре часа хода — и дивизия наконец остановилась, растекаясь, подобно воде, по заснеженной степи. Эскадрон освободил скакунов от поклажи, растянул полотняные навесы и к рассвету совершенно исчез: с высоты в пару сотен метров степь казалась такой же белой и ровной, каковой была вчера.

Уставшие люди повалились спать, оторвавшись от этого важного занятия только два раза: ради завтрака и обеда.

К вечеру эскадрону подвезли свежего сена, овса, поступил приказ наполнить все торбы.

— Неужели наступать будем? — озвучил общую мысль Шеремет. — Коли зерна коням чуть не на неделю дают — на месте, стало быть, держать не собираются.

Между тем дежурные наряды опять дернули в тыл и вернулись с американской тушенкой — каждому по две банки — и с копченой рыбой, которую казаки приговорили тут же, за ужином. С плотно набитым животом — и мир светлее, и мороз не так силен, и потник мягче, и спится слаще.