Князь

— Разве это дело, когда князь наравне со смердом безродным в суд идет, боярин? — не выдержал Крошинский. — Удел смерда — землю пахать да кормить нас, дабы мы волю королевскую сполнять могли! Что же твориться начнет, коли каждый пахарь на приказ хозяина свого в суды начнет жалиться?"

"— Они перестанут убегать, княже, — спокойно возразил боярин. — Слышишь меня, смерд? Коли в мои земли придешь, уговоримся об оброке, что за поле платить станешь, да и работай. Все платить по уговору станешь — в любой год уехать сможешь, коли не понравится что. Твои дети будут рождаться вольными. А коли я сверх уговора с тебя что спрошу — к воеводе али в земский суд на меня жаловаться можешь. Пред государем в землях московских все равны.

— Милостив Господь, — перекрестился жмудин. — Ныне, как серебро получу, так и отъедем. А как найти твои владения, господин?

— До Лук Великих дойдешь, подворье боярина Лисьина спросишь. Там не потеряешься, приведут.

— Чужих рабов сманиваешь, Василий Ярославович, — сухо заметил князь. — Грех это, обиду чинишь.

— Мне до ливонских обид дела нет, — хмыкнул боярин. — А коли недоволен кто — так у нас суд земский имеется. Пусть туда и жалится.

— Суд, суд… Со смердом на одной доске, пред одним судьей стоять! Позор! — возмутился Крошинский. То-то от вас, из Москвы, то и дело бояре к нам в Литву бегут. А иные земли сами к нам под руку просятся. Тот же Псков, сказывали, намедни государя нашего просил под защиту свою его принять. Замучил, сказывают, князь московский со своими законами.

— То-то от вас, княже, ако от чумы, мора черного, смерды к нам тысячами с семьями убегают, — спокойно парировал Лисьин. — Великий князь уж замучился грамоты считать, в коих ваш король на беду сию жалится.[17]

— Сила княжества не в быдле черном, боярин, а в нас, людях служилых!

— Однако же и нам, княже, каженный день кушать хочется. Что есть станет люд служилый, как земли опустеют?

— Меч прокормит!

— Здесь поворот, господа, — указал на полоску взрыхленного снега жмудин.

С речного льда отряд поднялся на пологий взгорок, потом спустился на замерзшее болото. Отличить его труда не составляло: вместо густого леса здесь торчали из снега только редкие чахлые деревца да травяные кочки. Идти сразу стало легче: здесь путь расчищать не требовалось — никаких стволов, никаких завалов. А коли где камень и выпирал — так обойти несложно, болото широкое.

— Недолго осталось, — радостно сообщил проводник. — Версты три болотом, опосля соснячок редкий, да дорога на Арсуньку, хутор там есть в три двора. Ездят мужики редко, но дорогу таки пробили.

Час занял путь через болото, еще минут десять — через вековой сосновый бор без подлеска. Здесь саням пришлось попетлять меж деревьев — но пробрались, не застряли.