Князь

Дозвольте именем вашим государю в ноги кинуться, о беде вашей донести! Дозволяете?

— Дозволяем! Любо, любо! Дозволяем! Слава князю Сакульскому! Дозволяем! Слава! Любо!"

"Под разноголосицу выкриков Андрей низко поклонился народу, осенил себя знамением, повернулся, чтобы подняться вверх по ступеням.

«Интересно, пустят или запрутся? — подумал он. — Иоанн, пожалуй, прятаться не должен. Он все по книжкам делает, а в книжках пишут, что правитель и народ его должны жить в любви и единении».

Тут высокие, тяжелые створки дворца распахнулись, на крыльцо вышел монах в скромной коричневой рясе, в куколе без матерчатых краев.

Слева за ним спускался весь в золоте, с крестом на груди, кто-то из архиереев — Андрей никого из них не знал, справа — пожилой князь Куракин, думский боярин, в собольей шубе и бобровой папахе. Сановник тяжело опирался на резной, украшенный самоцветами, посох, лежащая на груди тонкая седая бородка мелко подрагивала. В дверях, в темноте внутри дворца, покачивались еще какие-то тени, но показаться на свет не решались.

— Государь… — Андрей не сразу узнал в скромном монахе царя и торопливо склонил голову в низком поклоне.

 — К тебе мир русский пришел. К тебе — за милостью, за защитой от напасти кровавой. Не гневайся, государь, мочи нет нашей более.

Разумеется, прятаться от народа Иоанн не стал. В Александровской слободе его убить собирались — все равно вышел. А уж ныне и вовсе бояться было нечего.

— Зело беспокойный ты слуга, князь Сакульский, — остановившись на две ступени выше, тихо произнес Иоанн. — Дерзкий, беспокойный, странный. Уж не знаю, нужен ли мне такой? Сказывай, что за смуту затеял?

— Иди сюда, — развернувшись к толпе, ткнул пальцем в однорукого мужика Зверев.

 — Смотри на него, государь. Жену его и двух дочерей татары в полон угнали, мать на его глазах зарубили, самого изувечили…

Крестьянин упал на колени и, истово крестясь, ткнулся головой в застилающую снег солому.

— Светлана, лицо покажи. Ее полста татар насиловали, когда я две недели назад ее из полона вытащил. Мила, поклонись царю. Вся семья летом нынешним в рабство угнана: муж, трое детей, сестра тоже разбойникам попалась.

Твердята, голову склони. Жены и двух детей месяц назад лишился. Улеб, брось костыли. Летом ногу ему при налете татары оттоптали, потом на его глазах жену и дочь изнасиловали да с собой угнали. Малой один только спрятался, да как его теперь увечный растить сможет? Виклина, не плачь. Ее тоже мне из-под татар две недели назад вытаскивать пришлось. Забава, покажись государю. Она, может, сама бы лучше умерла, да детишек хоронить надо. Позабавились у нее во дворе татары.