Князь

Мужик и вправду опустил лопату, вглядываясь в чужаков, а вот бабы все равно загнали малышню в избы. Между тем к князю подтянулись холопы, и отряд из четырех путников широким шагом въехал в деревню.

— Эй, красавица, — окликнул Пахом идущую с коромыслом женщину, так старательно закутанную в платок, что наружу выглядывали только нос и глаза. — Где здесь усадьба боярина Храмцова?

Та медленно повернулась, махнула руками в сторону большой избы.

— За деревней, что ли?

— Да вот же она, — простуженным голосом ответила крестьянка и снова указала на дом. — Лукерья Ферапонтовпа, вдова Агария Петровича, там ныне, горюет.

— Горюет? — встревожился Андрей. — Отчего?

— Доля вдовья тяжкая, — лаконично ответила женщина и двинулась вдоль забора по своим делам.

— Какая же это усадьба? — не понял Зверев. — Как ее оборонять? Где холопы, дворня живут? Коней, скотину где хозяин держит?

— Боярин это али сын боярский? — задал более верный вопрос Пахом.

Разница была существенной. Боярин получал землю из рук государя, перед государем отвечал, по государеву требованию людей на службу выставлял. И поместье боярское большей частью размеры имело достойное — чтобы не одного человека, а хотя бы десяток воинов боярин содержать мог и с собой на рать выводить.

Сын же боярский свой участок от боярина получал, хоть и не являлся его отпрыском. Такие жесты помещик позволял себе в отношении обедневших родичей, безродных знакомых либо еще кого, кто был способен и за землями неудобными присмотреть, за деревней, что стоит на отшибе, и в поход воинский выйти. Только уже не по разряду из приказа царского, а по воле своего боярина. Потому и земли у сына боярского обычно имелось всего ничего — себя да пару холопов прокормить, — и ни о каких усадьбах у детей боярских никто никогда не слышал. Он ведь хотя и не холоп, но человек все же подневольный.

Всадники распугали кур, что выклевывали просыпанное перед крыльцом просо, спешились. На защиту птиц кинулся было рыжий лохматый пес — да веревка коротка оказалась, и он залился злобным бессильным лаем. На шум из дома выглянул мальчишка лет десяти, в рубахе, шароварах и сапожках, опоясанный атласным красным пояском. Русые волосы удерживались идущим через лоб ремешком.

— Стой, малец! — окликнул его Зверев. — Где тут река Вержа?

— Я не малец! — возмутился постреленок. — Я боярин Храмцов!

Путники изумленно замерли, переваривая услышанное. Мальчишка же, потоптавшись, махнул рукой за деревню:

— А Вержа там. Коли по дороге, так верстах в пяти отсель.

— Значит, это земля между Днепром и Вержей… — Андрей перевел взгляд на дядьку. — Правильно, выходит, прискакали."

"— Здрав будь, боярин, — стащил с головы шапку Пахом. — Сие князь Сакульский пред тобой стоит, Андрей Васильевич.