Князь

— Мы, князья Сакульские, — ухмыльнулся Зверев, — по старшей линии из французских графов происходим. А у нас, во Франции, принято только два раза в жизни мыться. Во время крещения и при обмывании перед похоронами. Так что я лишний раз мочиться не собираюсь. Все, ступай.

— Но ты же сам просил, княже… — неуверенно промямлил подворник. — Про баню, попариться.

— Когда? — не понял Андрей. — Не было такого.

— Ну как с коня сошел… Хлеб тебе поднесли, баню предложили.

— Предложили, да я не соглашался.

— Соглашался, соглашался. Тогда…

— Ты с кем споришь, смерд?! — во весь голос вопросил Зверев и грохнул кулаком по столу.

 — Ты с князем речи ведешь, а не с бабой в подворотне! Спорить он еще будет! Как боярин вернется, с ним и поговорю. А ты мне не ровня, над ухом зудеть. Пошел вон!

Такое объяснение мужик понял — попятился, поклонился, ушел. Пахом, проводив его взглядом, повернулся к господину, вскинул брови.

— Не хочу я тут голым и безоружным оставаться, — одними губами пояснил князь. — Неспокойно на душе. Не на месте.

— Рыба у боярина Калединова вкусна больно, Андрей Васильевич, — в голос ответил дядька.

 — Дозволь, еще кусочек себе отложу.

— Бери, бери. И впрямь, вкусна рыба. Хороший хозяин Федот Владиславович, и кухарка у него знатная.

Сумерки не заставили себя ждать. Когда за окном из промасленной ткани окончательно стемнело и подворники, принеся в трапезную несколько масляных светильников, развесили их на стенах, во дворе неожиданно стало шумно, возник многоголосый гул, временами прерываемый смехом. Андрей подошел к окну, отодвинул задвижку, толкнул створку наружу.

Освещенное факелами тесное пространство между амбарами и конюшней оказалось заполнено множеством мужчин и женщин.

Тут были и широкоплечие ратники в дорогих атласных рубахах с саблями на боках, и простые смерды — безоружные, одетые попроще. Были женщины всякого возраста в сарафанах, в платьях, в кофтах и юбках; три красавицы могли похвастаться даже суконными накидками, подбитыми песцом и соболем, жемчужными понизями на волосах. Боярин в добротной бобровой шубе стоял один, беседуя с тем холопом, что встречал на дороге гостей. Раб виновато кланялся и судорожно взмахивал руками, указывая то в сторону бани, то на дом.

— Он что, со всей дворней всегда путешествует? — из-за плеча князя поинтересовался Пахом. — Вон простого люда сколько вернулось.

— Лошадей нет.

— Что, княже?

— Сам смотри, лошадей оседланных во дворе нет. На чем они вернулись, толпа такая?

— Может, за воротами скакунов оставили? Вона как тесно. Хорошо, обоз наш снаружи, не то и вовсе бы не развернуться было. Видать, лошадей…

— А кто их расседлывает? — перебил холопа Андрей. — Три подворника? И где упряжь? Ее на улице не бросишь, должны в усадьбу занести.