Князь Путивльский. Том 2

Китаец Ван (а может, и не Ван, но я так его называю) — пожилой худой мужчина с редкой бородкой клинышком на узком желтоватом лице, одетый в островерхую лисью шапку и засаленный овчинный тулуп поверх яркого синего шелкового халата, — разместил осадные орудия напротив южной и западной стен и начал свое дело. Пять сотен пленных поляков обслуживали нашу «артиллерию», еще столько же занялись изготовлением снежного вала вокруг города. Строить что-то более серьезное я не счел нужным. Город продержится самое большее три-четыре дня.

К концу второго дня обе стены разрушены настолько, что можно идти на приступ. Обломки бревен и земля, которой были заполнены срубы, составлявшие стены, скатились по склонам валов, напоминая подтеки грязи на снегу. Сандомежцы так измотаны круглосуточными атаками, что, наверное, уже не рады, что не сдались.

Я собрал, как обычно, командиров на обед. Поскольку на улице мороз около двадцати градусов, пьем подогретую медовуху. Так она лучше согревает, но приобретает непривычный привкус, который мне не нравится. Терплю, потому что мороз не нравится больше.

— На рассвете начнем штурм, — говорю я, обращаясь в первую очередь к командирам пехотных тысяч. — Если вас рано заметят, отступите, а потом гоните перед собой пленных поляков. Пусть их свои бьют.

Тысяцкие это и сами знают. Так поступают все армии. На войне жалость — дорога к гибели.

Я слышу топот копыт. Кто-то быстро скачет к моему шатру. Все сидящие за столом перестают жевать и пить и смотрят на полог, закрывающий вход. Так скакать может только гонец со срочным сообщением. Возле шатра конь останавливается, всадник спрыгивает на землю и бросает мой охране:

— Сообщение хану.

Кочевники разных национальностей называют меня ханом, оседлые — князем.

В шатер заходит половец с красным от мороза лицом и замершими зеленоватыми соплями на реденьких усах. Ноги у него колесом, ходит враскачку, как старый морской волк.

— Враг идет, оттуда, — показывает он в ту сторону, откуда прискакал, то есть на запад. — Меньше тумена, конные и пешие. Пеших больше.

— Далеко от нас? — спрашиваю я.

— Дневной переход, — отвечает гонец.

— Иди отдыхай, — отпускаю его. Когда половец выходит из шатра, говорю своим тысяцким: — Утром со мной пойдет вся конница. Пехота остается, штурмует город.

Я еще застаю начало штурма. В предутренних сумерках пехотинцы тихо подходят к проломам, застают сандомежцев врасплох. Начинается сеча, не очень упорная. Через пару часов город будет наш.

— Поехали, — говорю я и подгоняю шпорами коня.

Легкая и средняя кавалерия уже в пути. К ночи возле города собрались все отряды. Ночью они отдохнули, как сумели, потому что мороз усилился, а теперь греются — скачут впереди навстречу полякам.