Книгоходцы и тайна механического бога

А что делать? Любви все возрасты и сущности покорны. Вот и призрак, чувствуя себя в душе́ живее всех живых, хочет чего-то радостного. Витает под потолком в спальне несчастного мужика, трогает его своими холодными полупрозрачными руками, заглядывает в ванную и заботливо дает советы: не забыть помыть спинку и причесаться. Ну и дамочек его гоняет, разумеется, ибо нечего всяким там живым теткам покушаться на ее возлюбленного. И плевать, что сам «возлюбленный» уже слегка поседел от «счастья».

– Кира! – прыснул от смеха напарник. – Тебе нельзя писать либретто и сценарии. С твоей буйной фантазией – это будет нечто настолько шокирующее, что никто не сможет вынести сие без урона для собственной психики.

– Вот поэтому я читатель, а не писатель, – расхохоталась я, а потом спела: – Моя-я любо-о-овь, мой некрома-а-ант! Ты для меня-я не провиа-а-ант! Ведь я же зо-омби, а не упы-ырь! Э-э… Ты-ды-ды-ды-ы…

– Кира, не замечала в вас ранее тяги к опере, – сбил меня ироничный голос Аннушки.

Я так увлеклась, что не заметила, как она подошла вместе со своим спутником. Арман кусал губы, чтобы не рассмеяться в голос, и мелко трясся, а темная фея смотрела на меня почти с улыбкой.

– Да ладно уж, веселитесь, разрешаю, – махнула я рукой маркизу, видя, что его сейчас разорвет. – Это была ария девицы-зомби, которая влюбилась в поднявшего ее некроманта. Автор либретто – я. Исполняла тоже я.

Приложив руки к груди, я раскланялась, как это давеча делали артисты на сцене.

– Мы слышали ваши истории, – сдавленно ответил Арман.

Получив разрешение, он расхохотался вместе с Карелом. Да и Аннушка к ним присоединилась. Ну а я стояла и краснела.

– Ох, Анни, – выдавил из себя блондин, отсмеявшись. – Теперь я понимаю вас. Эти студенты…

– О-о, Арман, вы себе представить не можете, какой головной болью для нашего ректора является вот эта неугомонная парочка. Уж сколько они всего сотворили за два года обучения… То, что вы сейчас увидели и услышали, – это лишь легкая разминка. Если бы не преподавательская этика, глава школы их давно бы уже выпорол или прикопал где-нибудь.

– Студенческие годы, студенческие годы… – мечтательно произнес он и предложил своей даме руку."

"Мы с Карелом в это время стояли, изображая из себя паинек и милых, скромных, тихих детишек. Но судя по искрящемуся весельем взгляду маркиза, нам никто не поверил.

После был ужин в респектабельном ресторане, причем мы взяли два столика: «взрослые» сидели за одним, а мы подальше от них, чтобы не мешать. И правильно сделали, так как они удалились, не попрощавшись, и домой мы с напарником добирались сами, взяв такси.

Наутро у нас была запланирована поездка в библиотеку.