Кочевая кровь

Тяжелые грозовые тучи неспешно скользили по небу над самыми верхушками деревьев. Видимость упала, наступили преждевременные сумерки. Заморосил мелкий-мелкий дождик.

Через лес на полянку шла короткая узенькая тропинка, со всех сторон окруженная высоченными тополями и густым кустарником. Как сквозь ущелье, мы прошли по ней и замерли. На опушке, лицом вниз, лежал мужчина в милицейской форме. На другой стороне поляны толпились мужчины цыганской внешности – там, догадался я, лежало второе тело.

Я и Горбунов присели на корточки у милиционера, осторожно перевернули его лицом вверх.

С сухим треском в стороне Нахаловки ушла в землю первая молния. Громыхнуло, но не сильно. Дождь стих.

Я осторожно ощупал голову Меркушина: сзади, на темени, кости черепа слегка двигались под рукой, лоб и макушка были целыми. Я перестал ощупывать раненого, осмотрел свою ладонь. Кровь на ней была жидкая, легко стекала вниз. Это хороший признак. Если бы кровь была мертвая, загустевшая, тогда готовьте некролог.

Пальцами я проверил на шее Меркушина пульс. Сердце билось – он живой, но без сознания.

– Ваня, – я опустился на колени, – иди к толпе, посмотри, что там. Если совсем хреново, в драку не вступай – кричи и беги назад, но не ко мне, а чуть в сторону.

– Я побегу влево, вон к тем кустам, – Горбунов поднялся, повел плечами, проверяя подвижность суставов рук. – Андрей, начнешь стрельбу, бери правее, меня случайно не зацепи.

Он неспешно, осматриваясь по сторонам, пошел на другую сторону поляны. Рация осталась у меня, но мне было не до эфира. Я снял ветровку, скинул рядом с собой кобуру, пистолет затолкал за пояс джинсов.

«Ну что же, начнем! – отчаянно и решительно по-думал я. – Действие первое: защищаем голову раненого от грязи».

Я сдернул с себя рубашку, приподнял голову Меркушина, подсунул под нее колено. Краем рубахи очистил, как мог, голову раненого от грязи. Орудуя двумя руками, я обмотал голову Меркушина рубахой, рукава завязал ему под подбородком. Получился уродливый чепец, защищающий голову Лени со всех сторон.

«Отлично! Работа – блеск! – мысленно похвалил я себя. – Теперь как нам выбираться отсюда? Носилок нет, куска брезента нет, как нести раненого – непонятно».

Я встал на ноги, посмотрел на другую сторону поляны – ко мне от толпы шли два цыгана. Около Ивана столпились мужики, что-то эмоционально объясняли ему, размахивая руками.

«Э, не, ребята! Я сегодня к себе никого подпускать не собираюсь. Здесь где-то меркушинский ствол гуляет, так что не обессудьте за хамский прием».

Я выхватил пистолет, передернул затвор и трижды выстрелил в воздух в направлении идущих ко мне маагутов. В наступивших сумерках пламя из ствола ПМ хлестануло чуть ли не на метр.