\

— Чего ты, Жорик? — Не выдержала, наконец, бабуля.

— Да вот, наблюдаю, учусь. Хочу понять, как и что делать правильно. Мало ли. Вдруг пригодится. А то смеются все только и городом упрекают. Нет бы, разъяснили.

— Зачем тебе? — Зинаида Стефановна моментально истуканом замерла с миской в руках. Из объемной железной посудины она до моего появления сыпала какое-то дерьмо в куриную кормушку. Там, правда, этого дерьма уже было навалом, но, походу, бабское любопытство было сильнее жалости к несчастным курам, которые будут жрать его теперь до конца своей жизни.

— Один хрен скоро от нас обратно уедешь. А в Москве у тебя хозяйства точно не появится. Брось. Глупая затея.

— Так, может, я останусь. Здесь, у вас, в Зеленухах.

После этой фразы баба Зина немного взбледнула. Видимо, перспектива заполучить меня на постоянной основе, казалась ей устрашающей. Одно дело, потусовался и уехал. Совсем другое, если останусь. Буду им тут кровь сворачивать ежедневно."

"— Курочек посмотрю, ладно? — Я внезапно сменил тему разговора, а потом решительно отодвинул Зинаиду Стефановну и шагнул к жилищу пернатых.

Собственно говоря, рассчитывал на то, что скажется моя репутация куриного маньяка, возникшая на фоне всех ситуаций, которые уже имели место быть.

— Какие курочки?! Ты чего удумал, ирод?! — Баба Зина, конечно же, сразу рванула за мной следом.

Андрюха, как профессиональный спринтер, пользуясь моментом, метнулся у нее за спиной к летней кухне. Никто на него даже не глянул, потому что в воображении Зинаиды Стефановны уже сложилась страшная картина мучительной гибели ее пернатого хозяйства. Надо признать, по мнению деревенских, там где я — там она, куриная смерть, неизбежна.

Мне кажется они подозревают меня в тайной ненависти к домашней птице, решив, будто ее уничтожение — наипервейшая цель Жорика Милославского.

В итоге, баба Зина повисла на моей руке, планируя до последнего биться за спасение родных курей, а я, наоборот, упорно рвался в сарай, повторяя одно по одному, что мне жизненно необходимо посмотреть несушек. Куры плохо понимали, что вообще происходит, но видели нас через перегородку, а потому бестолково метались с насеста на насест, предчувствуя беду.

Причем, возникало вполне реальное ощущение, мой вид нервировал их сильнее, чем крики Зинаиды Стефановны. Вот что значит, репутация. Серьезная вещь.

Боковым зрением увидел, как Андрюха проскочил обратно, держа под мышкой бутыль. Сразу же выпустил ручку перегородки и отошёл в сторону.

— Да что Вы, баб Зин. Я просто глянуть хотел.

— На кого?! На курей? Что ты там не видел?! А уж им и подавно на тебя смотреть противопоказано. Нестись перестанут.