\

И потом, как ни крути, вряд ли я уже вернусь обратно, в мое родное тело и свою любимую жизнь по причине прискорбной кончины этого самого тела. Соответственно, надо просто переждать ссылку в деревне, приехать в Москву, а потом заняться устройством благополучного будущего. Если что, я знаю, к примеру, итог некоторых значимых матчей. Как вариант. А что? Конечно, в Советском Союзе с этой темой не развернешься. Сомневаюсь, что тотализатор тут сильно популярен. Но! Отец — член Политбюро, это очень большой плюс для моих планов. Просто надо вытерпеть непродолжительный тяжёлый момент, а потом, с помощью папочки я нормально двинусь в новой жизни. И уже ни от кого не буду зависеть. Тем более, развал СССР не за горами. Раз уж мне жить в этом времени, надо подготовиться к 1991 и свалить за бугор.

Конечно, я мог стать в позу и устроить истерику, мол, да вы знаете, кто я. Вы знаете, чей я сын! Мог, но не стал. Потому что было четкое ощущение, если начну вести себя подобным образом, меня тут предадут анафеме или линчуют. Причем, под руководством проводницы, которая во мне увидела и распознала классового врага. К тому же, чей я сын, сам до конца пока не знаю. Одной формулировки про члена Политбюро очень мало. Да и не сильно в этом вонючем поезде, данный факт будет интересен кому-то. Могут, так-то и ментов позвать. А я даже не имею понятия, есть ли у меня деньги, чтоб сунуть, кому надо. Надеюсь, в чемодане потом найдутся. Кроме того, нахожусь, как ни крути, в Союзе. Тут так можно «сунуть», что потом «сунут» мне, и не факт что в переносном смысле. А там и до упомянутой Антониной Байкало-Амурской магистрали два шага останется. Нет. Нельзя. Поэтому вздохнул, сосчитал до ста, и пошел обратно.

Гоша, вроде, замолчал. Вагон, включая даже мужика с верхней полки, облегченно выдохнул. Хрена там. Через пять минут он вспомнил басню Крылова и вдохновенно начал ее рассказывать. В лицах. На разные голоса. К новому представлению Гоши снова подтянулась девочка, сообщив, что кушать она не хочет, потому что покушала. Но сильно хочет писать. Я не знаю, зачем нужна была эта информацию, однако она поведала ее всем окружающим.

При этом, с девочкой был согласен на сто процентов, и где-то даже ее понимал. Гоша весело засмеялся, налил воды в пластмассовый стакан из бутылки, которую его мать, едва села в поезд, поставила на стол, а потом принялся переливать ее в другой стакан и обратно. Девочка сказала: «Дурак» и ушла. А я остался. Мне идти было некуда.

Следом появилась проводница, с ещё большим подозрением посмотрела на меня и спросила: «Где белье?». Оказалось, тетка, в самом начале занявшая мою полку, получила его на мое же место. Я понял, что терять мне уже нечего, потому что Гоша продолжает лить воду и, судя по состоянию организма, близок момент моего позора.