\

— Ну… Не уследил я, за дозой. — Дед Мотя развел руками. — Дай ещё. Я в долгу не останусь. Рассчитаюсь. Только через несколько дней, как почтальонка пенсию принесет.

— Егорыч, ну ты чего плетешь? — Продавщица немного подалась вперёд, попутно принюхиваясь, — А-а-а-а-а-а… Так ты решил поддержать лечение? Тогда ясно. Только у тебя своего навалом. Зачем покупать? Налей в пустую бутылку, которая от нашего осталась. Этикетка ведь на месте.

Клавка, видимо, никак не могла отойти от игрищ, которые они с Андрюхой устроили, поэтому то и дело обмахивала раскрасневшееся лицо рукой.

Я же с волнением наблюдал за петухом, который явно задумал нехорошее. Потому что к Андрюхе он подбирался медленно и практически бесшумно. А братцу вообще было не до чего. Понять можно. Хуже нет, когда тебя на самом интересном месте прервали. Там теперь у бедолаги все дымится и разрывается на части. Отвратительное ощущение. Сталкивался сам пару раз. Поэтому Переросток, глядя в щель между створкой и дверным косяком, переминался с ноги на ногу, будто приперло его по-маленькому. Судя по кряхтению, которым это все сопровождалось, легче ему не становилось.

— Твою мать… — Тихо ругнулся в итоге Андрюха, а потом расстегнул ширинку. Видимо, решил пусть все пройдёт естественным путем, и чтоб замок заодно не давил.

— В том-то и дело, не могу. — Матвей Егорыч о разворачивающейся рядом трагедии, конечно, не знал. У него своя боль имелась. — Во-первых, родной, собственноручно приготовленный, Зинка по запаху, по внешнему виду узнает. Да и бутыль я потерял. Сегодня, пока Борька пасся, приснул маленько на солнышке. Разморило. Куда она, сволочь такая, укатилась, не пойму. Бутыль, естественно, не Зинка.

Если б Зинка укатилась, горевать бы не стал. Только ее хрен потеряешь. Выручи, Клавдия. Вовек не забуду.

Продавщица открыла было рот, собираясь, скорее всего, спровадить деда, но в этот момент за воротами раздался громкий голос Зинаиды Стефановны.

— Матвей! Матвей, козлина паршивая! Ты там? Отзовись, ирод! Найду, хуже будет.

— Вот ведь сколопендра, — Дед Мотя взметался по двору. — Выследила меня. Клава, выручай! Нельзя моей кобыле знать, зачем я пришел. Она только вчера вечером целую бутылку с лекарством видела. Скажу, за новой порцией для Бориса, точно догадается, дело нечисто.

Сама знаешь, тогда смерть и мне, и тебе. Мучительная смерть.

— А мне за что? — Вообще обалдела продавщица от неожиданного поворота событий.

— Ты меня спаивала! Самогон давала.

— Кто? Я? — Клавка, судя по зверскому выражению лица, готова была уже быстрее собственноручно деда прикопать, где-нибудь под забором, чтоб наверняка все успокоилось. У нее в курятнике молодой любовник сидит, ждёт продолжения, а тут Егорыч форменным шантажом занимается.

— Ты, Клавдия. Ты.