\

 — Дед Мотя ткнул пальцем в небольшое помещение, которое находилось между входной дверью и основной комнатой. — Поставим три бочки. Надо будет следить, чтоб вода всегда была. Понял? Ещё одну определим рядом с плитой.

— Какой плитой? — Я посмотрел на нашего главного технолога, пытаясь сообразить, где, в каком месте, он здесь увидел плиту.

— Жорик, да вот же, дровяная плита. — Матвей Егорыч говорил со мной, как с ребенком, заодно указывая рукой на странную конструкцию, стоявшую у дальней стены.

Мне она напоминала, что угодно, но точно не плиту. На передней стенке имелись какие-то дверцы, а сверху — ровная поверхность.

Хотя… Если присмотреться, действительно похоже на варочную панель в очень странной конфигурации, у которой имеется духовой шкаф с тремя отверстиями сразу.

— Ну, вы там у себя в Москве такого, наверное, уже и не помните. А здесь, в деревне, это, можно сказать, шикарная вещь. — Матвей Егорыч подошёл к плите и с любовью погладил ее бока. — Кормилица наша будущая… Дальше, нужно определить место, куда сложить сырпродукт. Сахар в мешках, его можно в угол поставить. Дрожжи, понятно. Ну, а потом, смотри… Гнать будем не как обычно.

Буряк нас не интересует. Уровень не тот. Возьмём яблоки… Будет два вида, чистый, значится, а второй — брагу на яблоках поставим… Чистый потом на зверобое ещё отдельно подержим… Да…

Короче, Матвей Егорыч разошелся не на шутку. Его глаза горели, щеки порозовели, а кончик носа ходил вверх — вниз. Не знаю, что получится в итоге, но планы деда Моти выглядели масштабно.

Я вообще не спорил, меня его энтузиазм вполне устраивал.

— Андрюх… — Позвал я братца, который, пока мы с дедом решали глобальные проблемы, связанные с производством, раздобыл где-то кружку, и уже отливал самогон из той самой бутыли, по которой днём убивался Егорыч.

— Жорик, чего ты? — Братец, походу, подумал, будто имеет место претензия и намек на пьянство, — Я немного. Тут в сторожке хорошо, спокойно. На улице просто… это… холодно.

— Да не об этом разговор. — Я приблизился к Переростку, взял из его руки тару и залпом выпил содержимое.

Сначала уже привычно перекосило лицо, но потом внутри стало приятно, тепло.

— Что такое «буряк»?

Братец вздохнул, забрал у меня пустую кружку, заглянул внутрь, снова вздохнул, и принялся ее повторно наполнять.

— Во ты даёшь. Свекла это. — Пояснил Андрюха, а потом, как и я, опрокинул самогон в себя."

"— А ну отчипились от моей заначки! Дармоеды! — Матвей Егорыч, заметив грязное посягательство на свое имущество, в два шага подскочил к нам с Андрюхой, чтоб отобрать и бутыль, и кружку. — Все. Надо идти домой. Аппарат готов. Теперь дело за малым. Вода, дрова, продукты, бочки, полки надо сообразить.

— А-а-а-а-а-а… ну, да… всего-то делов. — Андрюха небрежно махнул рукой.