\

— Нина Григорьевна поднялась с кровати и полезла в тумбочку.

Я встал, как дельный, рядом. Стою, жду. Надо помочь человеку. Просит же.

Медсестра тем временем раздала таблетки и вышла из палаты.

— Ты чего? — Мать председателя повернулась, в руках у неё были вещи.

— Ну, Вы же сказали, переодеться.

— Совсем тютюкнулся? Наташке это говорила. Шуруй в коридор. Вон, лучше сходи печать поставь. На первом этаже окошко. Там больничные выдают, справки и все такое. — Нина Григорьевна протянула мне листок, который ей отдала медсестра.

Думаю, да блин…Там же Цербер. Хотя, с другой стороны, я ведь без Наташки пойду, у которой чудесным образом испарилась беременность.

Значит, ничего страшного. Если что, скажу церберу, мол, все, определил жену.

Вышел из палаты и потопал вниз. Вот было предчувствие, не надо мне шататься никуда. Но я его, дурак, не послушался.

Народ на первом этаже сновал туда-сюда. Поэтому мимо старухи проскочил незамеченным. Она как раз что-то поясняла очередному бедолаге о пропуске.

Окошко нашлось в конце коридора, когда я пробрался через толпу желающих окунуться в пучину бесплатной медицины. Хотя, большая половина этих людей выглядела, на самом деле, гораздо здоровее меня.

Какие-то бабульки сидели возле кабинета, живо обсуждая последние новости. Как на заваленке, честное слово. Мужик крепкого сложения, ломился в другую дверь, которую грудью закрыла тётка, шириной плеч напоминающая то ли Илью Муромца, то ли вышибалу из ночного клуба. Он громко объяснял ей, что ""ему только спросить"", тётка раскинув руки, голосила, что она вообще тут со вчера и скоро состарится в этой очереди. А спросить можно вон, во дворе у ясеня. Или у тополя. Выбор огромный.

Короче, мне кажется, даже в больницу местные приходят в поисках развлечений.

Окошко было открыто, на нем висела скромная табличка ""канцелярия"". Я заглянул. В помещении наблюдались две женщины. Обе — в белых халатах, как положено.

— Здравствуйте, а вот меня прислали …

— Ко мне? Иду! — Она из женщин раздраженно долбанула кружкой о стол. Они, так понимаю, пили чай. — Никакого передыху. Ходют и ходют… Всех уже прогнала. Один ты остался. Жди!

Я растерялся от её напора. Но промолчал. Подумал, может, человек есть хочет, а тут я со своей... вернее, даже не своей бумажкой.

Женщина вышла из кабинета, хлопнув дверью, окинула меня злым взглядом, а потом скомандовала.

— За мной!

Во, блин, думаю. Куда-то идти, значит. Ну, ладно.

Мы пробились сквозь толпу болящих в обратную сторону. Тетка у кабинета продолжала держать оборону. Мужик не терял надежды эту оборону прорвать."

"— Женщина, тут живая очередь, в конце концов!— Кричал он, напирая на неё.

— Это пока! Живая. — Тётка вспотела то ли от усердия, то ли от злости, и периодически сдувала с лица мокрую прядь.