\

Кстати, без этой высокомерной рожи он становился похож на нормального человека. На пацана, с которым можно общаться.

— Блин, Соколов, ты меня не видел. Отвечаю, мог бы мной гордиться. Я читал этот долбаный стих с глубоким чувством. То, что на ""вивисекторах"" лица учителей и родителей начали меняться, меня не насторожило. Я решил, что это под влиянием поэзии и моего таланта. Там потом по сюжету, к таракану подошёл палач, ну, этот, вивисектор, и проткнул ему грудь. Короче, героя безжалостно убили. ""Сто четыре инструмента рвут на части пациента! От увечий и от ран помирает таракан.

"" Это был пик драматического накала. Я, как меня учила сестра, сделал паузу. Помню, на лице директора появилась надежда. Он думал, таракан сдох, история закончилась. Хрена там. Потом следовали строки про осиротевшего ребёночка таракана. Причем, эту часть стихотворения я прям выкрикивал в зал. Кто-то из слабых духом детей зарыдал. Директор начал издавать странные звуки. Он сидел на переднем ряду. То ли смеялся, то ли плакал. Это уже не помню. А у нас, прикинь, образцовый, элитный лицей. А эта сука... сестра, имею в виду, научила меня еще, в конце бессильно уронить руки, ссутулиться. Типа, надо выглядеть человеком, утратившим смысл жизни. И отчетливо, сдерживая рыдания, выговорить последние четыре строки:

Его косточки сухиеБудет дождик поливать,Его глазки голубыеБудет курица клевать.

Я такой тишины никогда больше не слышал. Зрители очень осторожно поаплодировали, видимо, опасаясь вызвать вспышку ""биса"", увели плачущих детей, похлопали по щекам потерявших сознание, дали воды обмякшей учительнице нашего класса, главному действующему лицу, то есть мне,вручили какую-то детскую книжку, вроде рассказов о природе.

Ну, а потом вызвали родителей. Мол, в приличном лицее такое не допустимо. Это был первый и последний раз, когда мать с отцом зашли в кабинет директора. Дальше я все решал сам. Сеструха радовалась. Типа, нагадила. А я вообще с ней перестал разговаривать. Нормально, имею в виду. Так что ознаешь, Соколов… Я тебе это к чему рассказал. У каждого из нас свое дерьмо имеется. Хреново, что мы этим дерьмом сильно сами испачкались. А так-то… Я много не понимал, пока в Зеленухах не оказался. Зеленухи, это... Не знаю.. . Исправительная колония строгого режима. Но в хорошем смысле. Если понимаешь, о чем я. В общем, все нормально… О, смотри. Пришли.

Мажор ткнул пальцем в ворота КПП. Я, если честно, мысленно выдохнул. Чего-то нас на откровения потянуло. Мне еще Милославкого в друзьях-товарищах не хватало. Хорош. Сейчас вопросы со своим возвращением порешаем и надо расходится краями. Друзья — это дорогое удовольствие.

— Да, хватит трепаться. — Я сделал вид, будто последних десяти минут не было. Мало ли, о чем говорили. — Давай, мажор.