Комната убийств

А сегодняшним вечером перед ней стоял и другой образ: белый оскал зубов, мерцающих на фоне почерневшей головы. Она понимала, что никогда не сможет избавиться от этого полностью. Силу этого воспоминания можно было ослабить, только приняв его как чудовищную действительность и существуя дальше — как вынуждены уживаться со своими ужасами миллионы других людей в этом раздираемом войнами мире. Наконец-то перестало нести гарью, и она всматривалась в молчаливые просторы, где среди тьмы, не похожей ни на землю, ни на небо, были брошены, словно шкатулка с драгоценностями, лондонские огни.

Мюрел находилась в соседней маленькой комнате для гостей. Спит ли? Она вернулась позже, чем рассчитывала Талли: принимала душ, который она явно предпочитала ванне. Мюрел прихватила с собой пинту молока, хлопья для завтрака и банку «Хорликс». Она разогрела молоко и сделала напиток для них обеих. Потом женщины вместе уселись перед телевизором; изображение, мелькающее перед их ничего не видящими глазами, придавало хоть какую-то естественность происходящему. Как только передача закончилась, они пожелали друг другу спокойной ночи.

С одной стороны, Талли была благодарна Мюрел за компанию, с другой — радовалась, что завтра той здесь не будет. К мисс Кэролайн она также испытывала благодарность. После того как коммандер Дэлглиш и его люди наконец ушли, сестра с братом зашли в коттедж. Мисс Кэролайн говорила от лица обоих:

— Мы очень за вас переживаем, Талли. Вы прошли через весь этот ужас. Мы хотим поблагодарить вас за выдержку и предприимчивость. Никто не смог бы справиться лучше."

"К великому облегчению Талли, обошлось без вопросов.

Дюпейны не стали задерживаться. А ей понадобилась эта трагедия, чтобы осознать свое расположение к мисс Кэролайн. Странно. Она была из тех женщин, которые или очень нравятся, или не нравятся вообще. Мисс Кэролайн обладала властью, и Талли признавала, что ее симпатия в основе своей предосудительна. Просто Кэролайн могла сделать ее жизнь в Дюпейне весьма непростой, но предпочла поступить иначе.

Коттедж, как и всегда, оберегал Талли. После долгих, убийственно долгих лет изнуряющего труда и самоотречения она впервые раскрыла объятия навстречу жизни — навстречу этому месту, — как в тот далекий момент, когда огромные и нежные руки извлекли ее из-под обломков и подняли к свету.

Талли вглядывалась в темноту и не чувствовала страха. Когда она только появилась в Дюпейне, старый садовник, теперь вышедший на покой, находил удовольствие в рассказах о некоем убийстве, случившемся в Викторианскую эпоху. Все произошло в этом, тогда еще частном, доме. Описывая мертвую молодую служанку, старик смаковал подробности.