Комната убийств

— Если вам понадобится выяснить что-то еще, какая-то моя помощь, звоните не задумываясь, — продолжила она так, словно между ними ничего не было, лишь короткая официальная встреча. — Если хотите, я вам дам свой домашний телефон.

— Это бы очень помогло, — ответил Дэлглиш, и она черкнула номер в записной книжке, вырвала листок и протянула детективу.

— Я буду очень вам признателен, если вы просмотрите записи в картах пациентов, нет ли там чего-то имеющего отношение к расследованию. Обиженный пациент, пациент, пытавшийся привлечь к ответственности, недовольный родственник — все, что может указывать на наличие у мистера Дюпейна врагов среди тех, кого он лечил.

"

"— Я не верю, что такое возможно. Я бы знала. В любом случае записи в картах пациентов не подлежат разглашению. Больница не позволит сделать что-либо известным без соответствующего распоряжения.

— Я знаю. Все необходимое будет предоставлено.

— Странный вы полицейский. И все-таки — полицейский. Мне не следует об этом забывать.

Миссис Фарадей протянула руку, и Дэлглиш коротко ее пожал. Рука была холодной.

Идя по коридору, он неожиданно захотел кофе. Одновременно Адам увидел указатель к кафетерию. Здесь на заре своей карьеры, когда он бывал в этой больнице, Адам что-нибудь перехватывал или выпивал чашечку чаю. Дэлглиш гадал, все ли там по-прежнему. Место то же: комната двадцать футов на десять, с окнами, выходящими в маленький сад с дорожками. Серый кирпич в сочетании с высокими арочными окнами усиливал впечатление, что коммандер находится в храме. Прежние столы со скатертями в красную клетку сменили более современные, с пластиковым верхом.

Стойка по левую сторону от двери, с шипящими кофейниками и полками с бокалами, вроде осталась прежней. Меню также изменилось мало: жареная картошка с различными добавками, бутерброды с яичницей и фасолью, рулет с беконом, томатный и овощной суп, множество пирожных и печений. Было затишье, люди уже пообедали, на боковом столе стопкой стояли грязные тарелки; надпись над столиком просила не забывать убирать за собой. Кроме Дэлглиша, там были двое здоровенных рабочих в комбинезонах, а у дальнего стола сидела молодая женщина с ребенком в сидячей коляске. Она, казалось, забыла о малышке, которая раскачивалась, с пальцем во рту, держась за ножку стула, что-то распевая. Потом девочка замерла и одарила Дэлглиша взглядом больших любопытных глаз. Перед сидящей мамой стояла чашка с чаем; женщина уставилась в сад, а левой рукой постоянно качала коляску. Было непонятно, чем вызвано это трагическое неведение — усталостью или каким-то горем. Дэлглиш размышлял о больнице.