Комната убийств

Доехав до Хэмпстедского пруда, я решила вернуться домой. Я не заметила время. Зачем? Только могу сказать вам, что была здесь в восемнадцать двадцать, Перкинс это подтвердит.

— Вас никто не видел? Кто-либо, способный опознать вас или вашу машину."

"— Насколько я знаю, нет. А теперь, если у вас больше нет вопросов, я думаю вернуться в дом. И вот еще что, коммандер. Я буду очень благодарна, если вы воздержитесь от прямого разговора с моим сыном. Он дежурил в госпитале Святой Агаты, когда Дюпейн был убит. В больнице могут это подтвердить, поэтому необходимости разговаривать с самим Сельвином нет.

Беседа была окончена. И они, подумала Кейт, добились большего, чем рассчитывали.

Миссис Фарадей не пошла их провожать до выхода, предоставив это Перкинсу, в ожидании полицейских околачивавшемуся на веранде. У двери Дэлглиш повернулся к нему и спросил:

— Извините, не могли бы вы нам сообщить, во сколько миссис Фарадей вернулась вчера домой?

— В шесть двадцать две, коммандер. Я случайно глянул на часы.

Перкинс стоял, широко раскрыв дверь. Это больше смахивало не на предложение уйти, а на приказ.

По пути к машине оба детектива молчали.

Уже пристегнувшись, Кейт дала волю своему гневу:

— Слава Богу, она не моя свекровь! Ее драгоценный сынок — единственный, о ком она печется. Готова поспорить, он бы не женился на Анжеле, не заручившись одобрением собственной мамочки! Мамочка покупает дом, дает машину. И он еще хочет завести ребенка, так ведь? Она и это ему купит! А если Анжеле придется бросить работу, мамочка будет содержать их семью. Ей и в голову не приходит, что у Анжелы может быть собственная точка зрения, что она не обязательно хочет ребенка — или пока не хочет, — что ей, возможно, нравится ее работа в больнице, что она ценит свою независимость.

Эта женщина совершенно безжалостна.

Кейт сама удивилась силе собственного гнева: на миссис Фарадей, с ее высокомерием, с ее превосходством, дающимся без всяких усилий, и на саму себя — за то, что не сдержалась, выказав тем самым собственный непрофессионализм. Гнев на месте преступления выглядел естественно и побуждал к действию. Детективу, очерствевшему настолько, что он, видя боль и бессмысленность убийства, не испытывает ни жалости, ни гнева, следует поискать другую работу.

Но злиться на подозреваемого — баловство, ведущее к опасным искажениям в суждениях. Ее гнев, который она старалась обуздать, смешался с еще одним, столь же недостойным чувством. Посмотрев на вещи прямо и честно, Кейт с некоторым стыдом была вынуждена признать, что это классовая неприязнь.

Она всегда считала классовую войну уделом неудачников, слабаков и завистников — Кейт не из таких. Тогда почему же ее чувства столь сильны? У нее ушло немало лет и сил на то, чтобы прошлое осталось позади.