Коломбина для Рыжего

Даже не слышит сказанных слов, а может, не хочет слышать. Вместо этого произносит неожиданно, заставив меня оторопеть, коснувшись рукава пальцами:

– Твоя любимая.

– Что?

– Рубашка. В твоей гардеробной много любимых вещей, я заметила. Так похожих друг на друга.

– Ты ошибаешься.

– Пусть. Но завтра ты забудешь меня, забудешь наш договор и продолжишь жить привычной для тебя жизнью, а я не хочу снова прятаться в броню. Не хочу всю жизнь помнить, что спасовала. Что проиграла. И наконец, что ты оказался прав.

– Таня, послушай…

– Нет, это ты послушай, Артемьев! Это трусость, понимаю, но я постараюсь справиться, только помоги мне.

Я знаю, ты можешь!

– Таня…

– Пожалуйста. – И снова внутренний бой с собой, и вот уже Колючка опускает ладони на мою грудь, поднимая ко мне полный надежды взгляд. Как всегда обжигая своим прикосновением. Даже не догадываясь, насколько ее темные глаза переворачивают мне душу, заставляя чувствовать себя последней сволочью. – Пожалуйста, Витя, помоги.

* * *– Пожалуйста.

Ну вот, я снова прошу у него помощи и сейчас смотрю в серьезное лицо, боясь вздохнуть: неужели откажет? Кусаю сухие губы в ожидании ответа, чувствуя, как под рукой бьется его сильное сердце.

"

"Я знаю, что выгляжу жалко в платье с чужого плеча. Что наскоро ушитая пройма лопнула от первого же горького вздоха, а туфли незнакомой девчонки с соседнего потока – малы и безбожно блестят. Что у меня слишком короткие волосы для французской косы, а серый лак на ногтях совсем не добавляет красоты и обещанной соседками парижской хрупкости обожженным пальцам.

Услышал ли он меня? Почему молчит? Зачем сжал руку в кулак, обхватив лежащую на груди ладонь? Для нас двоих такие прикосновения опасны.

Почти так же недопустимы, как взгляды, проникающие друг в друга.

Но, Господи, как же хочется, чтобы он сказал «да»! Он, Рыжий, тот, кому под силу перевернуть недостижимый для меня мир! Где правит стиль и вкус, и где всегда будут Карловны и их сыновья, и никогда не будет места несуразным Закорючкам.

Я отпускаю его и отхожу на шаг. Смотрю с тоской на парня, расправившего широкие плечи. Пахнущего сосновым лесом, дубовым мхом и чем-то еще, потрясающе приятным. Даже в футболке и джинсах он всегда выглядел, как картинка, а сейчас, в рубашке и брюках отличного кроя, в дорогой обуви и аксессуарах – он видится мне мужским «я» своей матери.

Ее продолжением и отражением. Единственным, кто может помочь Тане Крюковой выглядеть рядом с ним не так смехотворно. Пусть это только наша игра, но Карловна не заслужила, чтобы в день юбилея свадьбы газетчики потешались над подругой ее сына. Если бы не это, я бы смогла пережить стыд.

Ну почему, почему одаривая одних столь щедро, природа так скупа к другим? Как будто насмешка стоит пролитых слез.