Коломбина для Рыжего

Оглянувшись за спину, запускает пятерню в лохматую шевелюру. – Видимо, поднялись посмотреть на финиш. Хрен их знает почему.

– Димка! – я впиваюсь в куртку земляка мертвой хваткой, заглядывая в глаза. – Не ври! Лучше скажи!

– Да ты не волнуйся так, Тань. Придут, куда денутся.

Но предчувствие беды уже охватило меня и заставляет еще раз встряхнуть приятеля за грудки, видя, как улыбка медленно сползает с его лица, оставляя после себя острую обеспокоенность.

– Кажется, там разборки между этим Варданом и твоим Бампером. Похоже, ребята столкнулись не на шутку. Фьючер уже к ним сорвался, а я вот хотел тебя дождаться и тоже…

Что? Разборки? Из-за Медведа? Из-за меня?.. Рыжий! Я каменею на месте, глядя на мост, но только на какую-то секунду. После чего срываюсь в бег…

– Танька! Стой! Танька…

Поздно, рука Димки хватает воздух. Я больше никого не слышу, мчась по набережной. Никого. Сердце стучит, как безумное, пульс гремит в ушах… Мир перестает для меня существовать и подламываются колени, когда на рвущемся дыхании взлетая на мост, я слышу выстрел.

– Витька!

Следом еще один и чей-то сдавленный стон, вперемежку с ругательствами.

– Витька, где ты?! – кричу, что есть силы, ничего не видя из-за застивших глаза слез. – Витька!..

…Брошенные, вставшие кругом машины, распахнутые двери… Здесь была потасовка, это ясно по тому, как дружки бородатого соскребают себя с асфальта, отползая к джипу, а сам Вардан, стоя на коленях у поручня, стонет, уперев голову в металлическое ограждение моста, зажимая руками окровавленное бедро.

Они стоят – пятеро – и смотрят на меня: Люков, Фьючер, Медвед, друг Рыжего и сам Рыжий. Ладонь Люкова лежит на предплечье Бампера, где сквозь рваную футболку на бицепсе виднеется темно-алый след…

– Забрали Вардана и сдернулись, быстро! Передайте Глебу, чтобы завтра нашел меня, иначе я сам приду к нему и не обещаю, что буду вежлив. А тебе, Антипов, лучше бы убраться из города или сдохнуть, прежде чем тебя найдет старший Артемьев. В следующий раз, если рискнешь прийти с оружием, сразу целься себе в голову, чтобы не пришлось помогать.

Люков. Говорит как всегда – холодно и отчужденно. Но когда возвращает взгляд на друга, смягчается в голосе:

– Рыжий, слава богу, царапина.

Царапина… Мое сердце стучит набатом, а ноги словно примерзают к земле. Я остановилась, напоровшись на рану Рыжего, и теперь смотрю на неё распахнутым взглядом, чувствуя, как мокрой спины касаются ледяные пальцы ужаса, проникая под кожу.

А если нет? Если нет?!"

"– Тань, да царапина, честное слово! Ерунда!

– Витька…

Я делаю к Бамперу шаг на тонком всхлипе, но он внезапно останавливает меня.

– Стой! – хмурится в лице под взглядами друзей, но совсем не для них вплетает в голос серьезность, я хорошо его знаю.