Коломбина для Рыжего

– Да возьми с довеском, пожалуйста! Для дурака не жалко! – возмущаюсь я. – Ты хороший механик. Дай время и станешь лучше, чем наши отцы вместе взятые! Но трасса… Оставь ее в покое, Медвед, послушай меня. Да вот хоть своему Лому! Он не убьется. И Ромыча с собой прихвати! Похоже, сегодня вам обоим жить надоело!

Вот дура! Знаю, обидела. Признаю, перегнула палку. Ну так ведь не чужой же человек! И двумя руками на месте так просто не удержать!

Медведев меняется в лице, отводя взгляд. Надев шлем, включает зажигание тут же взревевшей «Kawasaki».

– Мишка, – я делаю шаг в сторону, понимая, что натворила.

Тщетно пытаясь поймать стремительно ускользающую от меня руку. – Только посмей уехать, ничего не сказав! Только посмей, и ты мне больше не друг! – кричу вслед, холодея сердцем… Но он уезжает. Бросив короткое «увидимся», дав команду друзьям сорваться с места, оставив меня одну мокнуть под дождем.

– Крюкова, эй! Выручи с конспектом? Нужна теория отраслевых рынков! Всего часа на два, не больше. Мне бы на последнюю лекцию Мартыненко хоть глазочком взглянуть! Я свой конспект Ленке Куяшевой дала, а она его дома у Димки забыла, представляешь? А тот дрозд найти не может! Короче, засада полная! Выручай!

– Что? – Я останавливаюсь на пороге своей комнаты и поднимаю глаза на Лильку, высунувшую голову из-за соседней двери.

 – Какой конспект?

– Говорю же, по теории отраслевых рынков! Тань? – окликает меня соседка через минуту, следом за мной входя в комнату, когда я, застыв у стола, тщетно пытаюсь сосредоточить внимание на стопке с тетрадями. – Что с тобой? И почему ты вся промокла? Делать, что ли, нечего – под дождем стоять?

Я все-таки нахожу конспект и отдаю девушке.

Сажусь на кровать, снимая с плеч куртку.

– Мишка приезжал, Лиль. Вышла поговорить. Как видишь, неудачно.

– Да ну? – удивляется подруга, опускаясь рядом. – Это тот, который с Ломом и Ромычем? На спортбайке?

– Он самый.

– Еще один дрозд! А как люди под навесом нельзя, что ли, было поговорить? И вообще, Тань, я думала: ты с ним порвала. Еще тем вечером, у клуба."

"Еременко не отличается тактом, а я – душевной субтильностью. Жизнь в общежитие лишает лишней шелухи, сдирает верхнюю одежку, оставляя тебя перед глазами соседей почти нагим, так что я вовсе не удивляюсь словам девушки.

– Если бы все было так просто, Лиль, то не было бы на душе так гадко. Мы с Мишкой друзья детства, говорила же. А теперь вот и не знаю даже кто. Как-то сложно все выходит.

– Что-что? Вот это место, где про дружбу – это ты нашей Насте в уши залей, она, быть может, и поверит, – фыркает соседка, вскидывая к лицу указательный палец, – а мне не надо! Я сама видела, как твой Мишка к тебе подкатывал. Тоже мне, друг.

– Дурак, – вздыхаю я.

– Вот это точно! – кивает Лилька.